Агван-Хайдав и Равджа

Как-то раз гобийский Догшин-Нойон-хутухта Данзанравджа приехал в Их-Хурэ. Вообще-то хутухте Данзанравдже было запрещено въезжать в Их-Хурэ, однако по праву признания пятого халхаского Богдо своим учителем Равджа-хутухта прибыл, дабы встретиться с ним и поклониться ему. И вот, зайдя в дуган для хуралов в Их-хурэ, он потребовал от ламы Агван-Хайдава водки. Агван-Хайдав, нёсший большой чан с водой, сказал: «Её в водку преврати!», и Равджа, дунув на эту воду, превратил её в водку и преподнёс хамбо Агван-Хайдаву и множеству хувараков. Вечером же, напившись, Равджа-хутухта явился в юрту к хамбо Агван-Хайдаву на ночёвку. Ночью он сказал: «Мёрзну, дай чем-нибудь укрыться», и Агван-Хайдав дал ему одну из своих дэли. Укрывшись ею, он проспал всю ночь, а потом, говорят, прихватил её с собой. Равджа-хутухта — это хубилган Дэмчиг-бурхана, а хамбо Агван-Хайдав — созерцатель Майдар-бурхана. Вот почему Равджа-хутухта почитал хамбинскую дэли, словно та была ничем иным, как одеянием Майдар-бурхана, а Агван-Хайдав-хамбо почитал ту водку словно аршан, полученный от Дэмчиг-бурхана. Потом Равджа-хутухта, вернувшись к себе, порезал дэли хамбо Хайдава на мелкие лоскуты и раздал народу со словами: «Коли будешь беречь, то будет хорошо».

Особо охраняемая территория

Тут в нашей газете («Радар», №32 от 8 августа 2013 года, стр. 11) опубликовали мою статейку о недавней поездке.

Говорят, когда в первый раз приезжаешь в незнакомую страну, не стоит смотреть все и сразу, чтобы было интереснее возвращаться туда снова. Одним из таких подарков самому себе со времени моей первой поездки в Монголию была священная гора Богдо-Хан-Ула недалеко от Улан-Батора, с древних времен связанная с историей монгольской государственности.

Так это выглядит в газете.

В середине июля в столице царила предпраздничная суета, то и дело по улицам проносились правительственные кортежи: готовились к крупнейшему национальному празднику страны – Надому. На нем я еще ни разу не бывал, поэтому решил ехать в Гоби уже после торжеств, а последний день перед ними посвятить прогулке по Богдо-Уле.
Эта гора с юга примыкает к столице и является одним из старейших в мире природных заповедников – считается, что этот статус присвоил ей еще Чингисхан, запретивший вырубку леса и охоту на ее склонах. Позже этот указ был подтвержден маньчжурским императором, даже даровавшим горе титул хана, как это было принято в империи Цин. В свое время китайский наместник Монголии лично выплачивал ей ежегодное жалование серебром.
Гора знаменита еще и тем, что, по одной из версий, именно здесь находится место погребения Чингисхана, до сих пор не найденное ни одной из многочисленных археологических экспедиций.
Вершина горы, образованная тремя рядом стоящими скалами, напоминающими корону, носит титул поскромнее ханского – Цэцээ-гун («князь»); там находится святилище духа-хозяина горы. А еще на одной «титулованной» вершине, на Зайсан-толгое, в настоящее время уже окруженной новостройками постоянно расширяющейся столицы, находится мемориал в честь советских воинов, оставшийся со времен Народной республики. С Зайсана я и начал подниматься на гору.
На каждой из малых вершин южного склона, не поросших лесом, видел груды камней, складываемые поднимающимися в гору паломниками в честь духа-хозяина Богдо-Улы, – «обо». По легенде, именно дух-хранитель священной горы помог в свое время изгнать из Монголии китайского наместника, когда тот, обидевшись, что в ответ на принесенное им полагающееся подношение пошел дождь (что в Монголии считается хорошим знаком), приказал лишить ее за это «жалования». Позже, в 1911 году, китайцев выдворили из страны, восстановив утерянную государственность, и новым ханом стал глава буддийской церкви и идеолог национальной революции, тибетец Богдо-гэгэн VIII. Гора вновь помогла ему десять лет спустя, когда китайцы вновь оккупировали страну, а к городу подошла дивизия легендарного белого генерала, «кровавого барона» Р.Ф. Унгерн-Штернберга, которого тот благословил на освобождение столицы. В ночь перед разгромом китайского гарнизона специальный тибетский отряд по приказу барона выкрал Богдо-гэгэна из-под домашнего ареста в его дворце, располагавшемся недалеко от Богдо-Улы, и перевез его в безопасное место на южном склоне.

Древо Пробуждения на Богдо-Уле

Одна из падей Богдо-Улы.

Существует предание, что в одной из падей горы Богдо-Ула, что близ Улан-Батора, растёт Древо Пробуждения. Оно пошло от истории, произошедшей почти сотню лет назад в старом Их-Хурэ, которая случилась с одним из учащихся их-хурэнского цанид-дацана Дашчойнпэл, принадлежащего к одному из тридцати столичных аймаков, Дархан-Эмчийн, с ламой, которого в народе называли Шижэ-габджу. Он был учеником их-хурэнского цорджи Агваанбалдана. Поначалу, когда он начал учиться в дацане, он не понимал ни одного преподаваемого учения, ничего из того, чему обучал его наставник. Как-то раз, повторяя одно из наставлений, он зашёл в богдо-улинскую падь Нухтийн. Ему попалось на дороге дерево в жёлтых и зелёных листьях. Шижэ-габджу съел много жёлтых листьев и немого зелёных, и, завернувшись в свою накидку, заснул под ним. Ему приснилось, что он стал понимать суть учений, которые ему преподавали, и действительно, с тех пор его проницательность в обучении улучшилась. То дерево и было Древом Пробуждения, и, согласно легенде, съевший жёлтых листьев преуспевает в изучении религии, а зелёных — в государственной науке. По поводу того, как отыскать это Древо, есть другое поверье. Неподалёку от нынешнего перинатального центра есть одна ступа. Если некоторое время совершать её обход, то впереди, на Богдо-Уле, забрезжит свет. Если пойти на этот свет, то в конце он и приведёт тебя к Древу. Касательно того, которую именно ступу нужно обходить, то тут есть разные мнения: ступу Джарунхашор либо ступу Пробуждения. Ступа Джарунхашор находится около здания Национального общественного телевидения, а ступа Пробуждения — к северу от перинатального центра.

(Из книги: Монголын бурханы шашны аман түүх II. Улаанбаатар, «Жавзандамба Хутагт Төв», 2012. — 44—45 дахь тал).

Гаруда и жёлтый змий

Рассказывают такую историю. Как-то раз, в начале ХХ века, маньчжурский амбань-наместник Урги по обычаю отправился на гору Богдо-Ула с целью пожертвовать ей табун лошадей. Такой обычай существовал в Монголии повсеместно: местные жители посвящали духу местности, савдагу, домашних животных, и те до конца жизни считались его собственностью, доживая свой век, никак не используясь в хозяйстве. За это савдаг отплачивал дарителю собственным благоволением.

У Богдо-Улы же  было и вовсе особое положение. Ещё в 1779 году монгольский ван Юндэндорж отправил маньчжурскому императору прошение о пожаловании горе, называвшейся в то время Хан-Ула, титул Богдо-Ула, то есть Гора-Владычица, а двум её вершинам — княжеские титулы Цэцээ-гун и Тушээ-гун. С этого времени гора стала получать ежегодное императорское "жалование" в размере 50 лан серебра. По этому случаю Панчен-лама специально сочинил церемонию "Подношения Четырём горам санга и сэржэма" — воскурения благовония и возлияния "золотого пития". В этом тексте хозяином горы называется Дунжингарва (Dung-skyong dКar-po, "Белая раковина" по-тибетски) - то есть один из восьми Нагараджей, царей нагов — "водяных", "драконов". Обо в честь него существовало на горе ещё с 1678 года.

Гроза над Богдо-Улой (фото с Зайсан-Толгоя)

Но вернёмся к нашему амбаню. Преподнеся горе в дар конский табун, амбань поехал назад в Ургу. Путь с вершины до тогдашней, ещё не настолько разросшейся столицы был не так чтобы далёк, но и не совсем чтобы близок; в общем, на обратном пути незадачливого амбаня застал дождь. Вообще-то это хороший знак: значит, савдаг принял подношение и таким образом подаёт дарителю знак милости. Но невежественный, напыщенный амбань оскорбился таким непочтительным поведением со стороны горы: ещё бы, обмочить императорского наместника! — и в сердцах приказал вразумить гору, конфисковав все её табуны. Но и хозяин горы со временем показал норов, не спустив амбаню обиды: как известно, в 1911 году монголы и вовсе прогнали маньчжуров из столицы.