Красный богатырь

Gull, Beatrix M, A tour in Mongolia London Methuen&co. ltd. 1920

В течение последних двух десятков лет Улан-Батор активно избавлялся от отживших своё советских, социалистических наименований улиц, проспектов и прочих топонимов, заменяя их именами собственных, сугубо национальных деятелей — ханов, князей и лам. В прошлом году сдалась главная городская твердыня «революционной» номенклатуры — площадь Сухэ-Батора, которую переименовали в площадь Чингис-хана. Держится проспект Арата Аюши, но это сегодня — лишь капля в море.

Между всем тем, сам город продолжает носить революционное, кумачовое название — Улан-Батор, «Красный богатырь». Когда несколько лет назад озвучивали проект переноса столицы страны в Хархорин, наверняка этим переносом думали решить и эту задачу — без громких и спорных переименований сделать так, чтобы название монгольской столицы потеряло наконец свои коммунистические коннотации. Общеизвестны обстоятельства возникновения названия «Улан-Батор»: на заседании I Великого Хуралдана в 1924 году уполномоченный Коминтерна Турар Рыскулов предложил добавить революционности в выбранное на голосовании имя «Батор-Хот», присовокупив к нему эпитет «красный». Однако в 2001 году О. Сухбаатар, профессор столичного колледжа «Чингисхан», опубликовал книгу «Топонимика Монголии в легендах» («Монголын газар усны нэрийн домог»), где привёл среди прочих предание, ставящее под сомнение чужеродность этого имени для монгольской среды, равно как и решающую роль советских «старших товарищей» в его одобрении. Ссылаясь на «Монголию и монголов» А. Позднеева, проф. С. Дулам определяет время описываемых в этом предании событий как 1837 или 1838 год.

Жжёт!

В стародавние времена шёл как-то один бадарчин по бескрайней пустыне. Уж вечер настал, а ни одного стойбища так и не встретилось. И чуть только он подумал, что, видно, придётся заночевать ему в степи, как в далёком-далеке завиднелась как будто бы белая юрта. Обрадовавшись, заспешил бадарчин к ней, не чуя ног, да только, подойдя, видит: не юрта это, а сухая тазовая кость. Тут и солнце село, и бадарчину, хочешь-не хочешь, пришлось укладываться спать здесь. Ночь напролёт ему снилось, что дерётся он с одноглазым чёртом. «Что за негодник этот чёрт, поспать человеку не даёт!» — воскликнул он во сне и сунул ему в рот пучок дикого лука-черемши, а тот закричал: «Жжёт, ой, как жжёт!» Так и утро настало.
Бадарчин, вскинув котомку за плечо, прошагал уже довольно далеко от того места, как вдруг вспомнил о своём ночном сне. 
— Ну, теперь как?.. — спросил себя он, и вдруг чёрт ему ответил:
— Жжёт!
«Что за напасть, неужто этот чёрт пристал ко мне?» — подумал бадарчин и долгое время шёл, читая вслух молитвы. Потом опять спросил:
— Теперь как?

Ещё раз о пользе чтения буддийской литературы в повседневной жизни

(Фото 1903 г.)

Жил один лама, у которого было обыкновение по пути в храм на утренний хурал наизусть начитывать «Имясловие святого Манджушри» — выходя из дому, он начинал своё чтение, и читал с такой скоростью, чтобы как раз к моменту входа в двери храма начитывание оканчивалось. Однажды этот лама поссорился с одним шаманом, и тот наслал на него проклятие. И вот как-то раз лама, как обычно, утром отправился в храм, читая «Имясловие», но, подойдя к дверям храма и протянув руку, чтобы войти, замешкался, осознав вдруг, что читаемый им текст-то ещё не закончился. Тогда он отвёл руку от двери, хлопнул в ладони... — и очнулся ото сна в шаге от края крутого обрыва, куда его привели сомнамбулические чары шамана.

Эта отчётливо борхесовская история — из собрания геше Еруулта. Обычай же ежедневно читать «Имясловие святого Манджушри» (Арья-Манджушри-намасамгити, Джампел цанджид) ввёл ещё лама Цонкапа, которому, как пишут, Манджушри стал в результате являться не только во снах, но и наяву.

Из легенд о Занабазаре и Галдане-Бошогту

Одним из прошлых перерождений Ундур-Гэгэна был Жамьян-цорджи, основавший в Тибете монастырь Дрепунг, и бывший одним из семерых цорджи ламы Цонкапы. Однажды Цонкапа собрал всех семерых и сказал грядущей ночью хорошенько запомнить свои сны, а наутро рассказать, кто что видел. Следующим утром все, кроме Жамьяна, собрались и принялись наперебой радостно рассказывать Богдо-ламе, какие прекрасные сновидения они видели. Жамьяна-цорджи всё не было. Когда же наконец он явился, он выглядел раздосадованным. — Что же тебе приснилось? — спросил Цонкапа. —Ночь напролёт мне снилось, что в дикой бескрайней степи объезжал я буйных коней. Прочие цорджи засмеялись было над нелепыми снами Жамьяна, но Цонкапа прикрикнул на них: — Что вы возомнили о себе, чтобы насмехаться над цорджи Жамьяном?! Смотрите все сюда, — и, приподняв левую руку, показал им внутреннюю сторону своей накидки. На ней появились образы людей со свирепыми лицами, с саблями и копьями, которые пасли овец и вспарывали им животы. Показав им это, Цонкапа изрёк: — Вот этих-то людей в будущем и будет приводить к закону Будды наш Жамьян-цорджи.

Но однажды перед Жамьяном-цорджи прошёл один лама, волоча по земле свою накидку. На его вопрос, отчего он волочит свою накидку по земле, лама отвечал: чтобы смести твою веру. Потом Жамьян-цорджи переродился Ундур-гэгэном, а тот лама — Галданом, и, следуя своей клятве, пошёл войной на Халху и смёл основанные Ундур-Гэгэном храмы и монастыри.

Древо Пробуждения на Богдо-Уле

Одна из падей Богдо-Улы.

Существует предание, что в одной из падей горы Богдо-Ула, что близ Улан-Батора, растёт Древо Пробуждения. Оно пошло от истории, произошедшей почти сотню лет назад в старом Их-Хурэ, которая случилась с одним из учащихся их-хурэнского цанид-дацана Дашчойнпэл, принадлежащего к одному из тридцати столичных аймаков, Дархан-Эмчийн, с ламой, которого в народе называли Шижэ-габджу. Он был учеником их-хурэнского цорджи Агваанбалдана. Поначалу, когда он начал учиться в дацане, он не понимал ни одного преподаваемого учения, ничего из того, чему обучал его наставник. Как-то раз, повторяя одно из наставлений, он зашёл в богдо-улинскую падь Нухтийн. Ему попалось на дороге дерево в жёлтых и зелёных листьях. Шижэ-габджу съел много жёлтых листьев и немого зелёных, и, завернувшись в свою накидку, заснул под ним. Ему приснилось, что он стал понимать суть учений, которые ему преподавали, и действительно, с тех пор его проницательность в обучении улучшилась. То дерево и было Древом Пробуждения, и, согласно легенде, съевший жёлтых листьев преуспевает в изучении религии, а зелёных — в государственной науке. По поводу того, как отыскать это Древо, есть другое поверье. Неподалёку от нынешнего перинатального центра есть одна ступа. Если некоторое время совершать её обход, то впереди, на Богдо-Уле, забрезжит свет. Если пойти на этот свет, то в конце он и приведёт тебя к Древу. Касательно того, которую именно ступу нужно обходить, то тут есть разные мнения: ступу Джарунхашор либо ступу Пробуждения. Ступа Джарунхашор находится около здания Национального общественного телевидения, а ступа Пробуждения — к северу от перинатального центра.

(Из книги: Монголын бурханы шашны аман түүх II. Улаанбаатар, «Жавзандамба Хутагт Төв», 2012. — 44—45 дахь тал).

«Толкование тысячи снов»: монгольский сонник

М. Солонго. «Коллективное бессознательное»

Вообще-то, может быть, и не следовало бы удивляться тому, что в лавках при каждом втором буддийском храме в Монголии можно купить сонник — это у нас православные настороженно относятся ко снам, склоняясь видеть даже в приснившихся священных образах искушающее, дурманящее влияние злых сил. Буддист относится к своим снам более доверительно — правда, монголы, похоже, готовы верить всякой ерунде касательно этой тонкой материи (чем, впрочем, немногим отличаются, к примеру, от нас, русских) — судя по тому, какие иностранные сонники они выбирают для перевода, печати и, в конечном итоге, практического использования. Добрую половину из них даже страшно взять в руки из-за вычурной, пошло оформленной обложки. Так что среди них было непросто разглядеть тоненькую неброскую книжицу, которая, по уверению издателя-переписчика, представляет собой первое за последние несколько десятков лет издание собственно монгольского, родного сборника толкований сновидений. 

Книжка «1000 зүүдний тайлал» — «Толкование тысячи снов» — вышла в 2010 году по инициативе ламы кобдоского храма Тугээмэл Амаржуулагч, Т. Сэргэлэна, и под редакцией геше Ж. Ерээлта. Она представляет собой лексическое адаптированное под современного читателя переложение со старомонгольского. К сожалению, Сэргэлэн-аха не сообщил никаких библиографических сведений об источнике — надо полагать, в нём не было указано ни автора, ни времени составления, ни источников. Со своей стороны могу лишь сказать, что, судя по содержанию, сборник если не составлялся, то уж точно дописывался где-то в 1920-е годы.

Я позволил себе опубликовать здесь перевод предисловия, оглавления, а также нескольких избранных глав. По правде сказать, я долго раздумывал, какие же главы будут полюбопытнее, и всё же не удовлетворён своим выбором — за бортом осталась масса очень интересного. Не буду скрывать, книжка мне понравилась, так что, может быть, как-нибудь на досуге главка за главкой и переведу её полностью.

ПРЕДИСЛОВИЕ

С тех пор, как человечество стало разумным, и вплоть до нынешних дней человек не может до конца разгадать загадку снов. Вновь и вновь пытаются люди приспособить её объяснение каждый на свой лад. Не существует человека, ни разу не видавшего сновидений. Сон – это один из самых таинственных и удивительных процессов, связанных с нашим  мозгом. Сны бывают и у людей, слепых от рождения – в таких снах присутствуют звуки, запахи, осязательные ощущения, словом, весь комплект остальных чувств. Подобные сны может иметь и зрячий, однако это происходит с ним лишь в очень глубоком сне.