Монголы, телеграф и соцсети

Телеграфная станция в Восточной Гоби между Калганом и Ургой

Князь Эспер Ухтомский (1861—1921), выдающийся российский дипломат и ориенталист, «русский панмонголист» и «первый евразиец», в числе предков которого числился сам хан Бату, написал в 1904 году небольшую книжицу «Из области ламаизма». Читая её, поневоле удивляешься эрудированности Ухтомского в вопросах социологического и религиоведческого плана, касающихся тибетского буддизма. Книга невероятно познавательна, и развенчивает целый ряд мифов о «ламаизме», созданных европейской наукой и христианским миссионерством в XIX веке, некоторые из которых актуальны и по сей день. Одним из таких мифов была специфическая «тупость» или «дикость» ламаизма, которая будто бы по сути своей противилась самому духу европейской просвещённости. По этому поводу Ухтомский, вслед за миссионером Джеймсом Гилмором, пишет, что у монголов были свои собственные причины скептически смотреть на технические достижения Запада: 

Всюду оно [буддийское духовенство — С. К.] идёт впереди соплеменников и, как я уже имел случай сказать, не чуждается новых веяний из совершенно иного цивилизованного мира, хотя и относится к нему с некоторым скептицизмом: английский миссионер Гильмоур, ездивший двадцать лет назад по Монголии и Забайкалью, передаёт в любопытной книге «Among the Mongols» о следующем весьма правдоподобном суждении какого-то местного ламы: «вы — европейцы, по-своему, конечно, умны, потому что имеете много полезного, вроде телеграфных линий, пароходов, железных дорог, газет и т. д., но вам недостаёт самого главного — недостаёт знакомства с нашею религией. Только если вы вчитаетесь в наши книги, разум ваш перестаёт быть односторонним и познает тайны неба и земли»

Это — мнение монгольского ламы. А другой миссионер, швед Франц Август Ларсон, в книге «Larson, Duke of Mongolia» даёт слово и простому народу:

Ослы и пророки

Гилмор в походном снаряжении

Сейчас в Монголии полтора процента протестантов, и число их постоянно растёт. А то — технология обращения в свою веру у протестантов самая разработанная из всех традиционных религий. У меня опыт знакомства с протестантами-монголами небольшой. Рядом со стендом религиозной литературы в «Интерноме» ко мне привязался молодой мормон, паренёк из провинции. Приехал в столицу на учёбу, но на лето не уехал домой, а околачивался в городе. Работать не работал. Несмотря на то, что учился на переводчика уже второй год, и по-английски, и по-русски изъяснялся из рук вон плохо. Конечно же, дело кончилось тем, что он начал выпрашивать у меня деньги. Впрочем, протестанты в Монголии сейчас в основном деньги не выпрашивают, а раздают. Организуют бесплатные курсы английского.
Сто лет назад они действовали так же: бесплатно лечили монголов, старательно уча монгольский и пытаясь проповедовать. Вот примерно так, как рассказывает Джеймс Гилмор: [James Gilmour of Mongolia. His diaries, letters, and reports. — London: The Religious Tract Society, 1895. — pp. 85-86]

Сегодня пополудни (в субботу, 24 ноября) я встретил в диспансере больницы Лондонской миссии Тувшинбаяра. Сперва я его не припомнил. Лицо было знакомо. Через какое-то время мне удалось, — льщу себе мыслью, что незаметно, — вызнать у него его имя. Он чрезвычайно разволновался при виде врачебных инструментов и принадлежностей. Увидав некоторое количество их, он зашёл ко мне в кабинет, и затеял разговор, продлившийся с 5 часов почти до 7. Он начал чтение фрагмента моего грубого наброска нового перевода Евангелия от Матфея на монгольский, которому случилось лежать в это время у меня на столе. Он предположил, что вместо prophet (пророк) — слова, которое было оставлено в тексте как есть, без перевода — нам следовало бы использовать зөн билэгт (ясновидец). Также он отметил, что наш перевод «молодого осла» был неверен, и предложил слово, по его мнению, более подходящее. С ним был молодой лама, согласившийся с его предложением. Лама казался сообразительным, читал по-монгольски так же бегло, как и сам Тувшин, и, когда Тувшин подсказал, как перевести зөн билэгт на тибетский, то он, глянув через его плечо, взглядом отыскал на полке книгу, моментально нашёл в ней нужное место и показал мне эти самые слова, монгольское и тибетское, стоявшие рядом.
Вскоре после этого Тувшин встал и принялся задавать мне вопросы наподобие следующих:
— Вечен ли ад?
— Прокляты ли все язычники, не слыхавшие Евангелия?
— Если человек живёт безгрешно, проклят ли он?
— Если человек не чтит Христа, но поклоняется высшему Богу неким неопределённым образом, он спасётся или нет?
— Как Христос может спасти человека?
— Если человек раз от раза молится о спасении Христу, а в промежутках грешит, то что насчёт него?
— Если человек молится о чём-то, он получает это?
— Попадают ли в ад все неверующие в Англии?
— Есть ли сейчас пророки?
— Грешник ли новорождённый?
— Отвечает ли один за проступки другого?
— Было ли так, что кто-либо, умерев, попал в рай или ад, а затем вернулся и рассказал об этом? [Был один монгол!]
— Жив ли Будда? — и так далее. [Ответ: он жил, но, судя по тому, что сейчас о нём говорят, его не существовало.]
— Если так, как вы можете быть уверены насчёт того, что сведения о Христе не возникли подобным же образом? Могли ведь ваши адепты сговориться и написать Евангелия?
На эти и другие вопросы я старался давать подобающие ответы, и эта наша самая приятная и душеполезная беседа продлилась до тех пор, пока мне не пришлось наскоро поужинать перед полагающейся службой в 7.30 вечера.

"Шээлджи"

Когда я читал мемуары Джеймса Гилмора под названием "Ещё о монголах", то наткнулся на описание насекомых, странно напоминающих описанием и повадками клещей, которыми у нас на Урале леса просто кишат, особенно вокруг городов. Тех, которые разносят энцефалит, и из-за которых нынче спокойно нельзя прогуляться по лесу - без того, чтобы ежеминутно себя не осматривать и не ощупывать. Я бы однозначно понял, что это они и есть, если бы не странный термин, который приводит Ларсон в качестве названия. Всё-таки "клещ" по-монгольски звучит совсем иначе. Но, может быть, это какое-то специфичное внутреннемонгольское название (дело-то было как раз там)?

...Ещё одной причиной, почему я так спешно покинул стоянку тех торгашей, было то, что, расстегнув плащ, я обнаружил свою голову, шею и шейный платок сплошь покрытыми какой-то живностью, напоминающей постельных клопов. Несметное множество их прицепилось ко мне; даже монголы были поражены и принялись снимать их с меня. Я чрезвычайно занервничал оттого, что облеплен ими настолько, что удивил этим даже монголов, и как можно скорее оттуда уехал.  Миновав конного пастуха, я занялся этой живностью и собрал с себя около четырёх десятков, пытаясь убедить себя,  что они переползли с верблюда, на котором я ехал.  Вскоре после этого мне пришлось спешиться и прогуляться, и через несколько минут я увидел у себя на штанах около двух дюжин ползающих насекомых.  Их происхождение оставалось загадкой до тех пор, пока я не понял: они были в траве. Монголы называют их "шээлджи".  Это род клещей, и появляются они только по весне. Обычно они выбирают высокую траву, забираются на самый верх и свешиваются головой вниз, держась на четырёх задних лапках и выпустив вниз остальные четыре, выжидая, пока мимо не пройдёт какое-нибудь животное. Когда жертва приблизится, они отцепляют ещё пару лап, держась за травинку оставшейся парой, и если животное задевает  его растопыренные лапки, они тут же хватаются за шерсть, отцепляясь от травы, и оживают.

Набожность Бату

Это — нравоучительная история из книги Джеймса Гилмора, шотландского миссионера-протестанта в Монголии в конце XIX века. Он оставил после себя немало книг, имевших успех у английской публики и известных за рубежом. В их числе — подобные этой заметки душеспасительного жанра. 

"Одним из тех, кто прислуживал мне в путешествиях, был некий священник [лама], который не выказывал особого религиозного рвения в обычной обстановке, но, будучи чем-то напуган, уделял своим молитвам повышенное внимание. Когда у него было всё в порядке, можно было глядеть на него весь день и проглядеть себе все глаза, но так и не заметить у него в руке чёток. Но чуть только с ним случалась какая-нибудь неприятность, тут же его чётки доставались на свет божий, и он предавался бормотанию молитв со всей видимой преданностью. Но как только неприятности улаживались, или опасность миновала, его вера вместе с его чётками пропадали ровно до тех пор, пока вновь не приключится какая-нибудь беда.