Дамба-Свистун — конокрад на службе у народной власти

Дамба-Свистун, или Лхаагийн Дамба, родился в 1890-х годах в местности Шар-Бурд на территории нынешнего сомона Онгон Сухэ-Баторского аймака. Только войдя во взрослые года, он начал угонять лошадей и скотину у зажиточных князей и феодалов как в южных, так и в северных хошунах и раздавать их старикам и беднякам, чем снискал уважение в родном хошуне. Даже в самую тёмную ночь он метко накидывал укрюк на лошадиные головы, отлично знал местность и умел превосходно свистеть, — по сей день вспоминают о нём старики. Наш сайнэр был отцом троих детей; два его сына, Ойгонбаяр и Оюун, до недавнего времени работали в Сухэ-Баторском аймаке шофёрами. У Дамбы была родная старшая сестра, Цэрэнлхам. После Цэрэнлхам так вспоминала о своём младшем брате: «Если брат по нескольку дней отсутствовал, я очень беспокоилась, ждала его день и ночь. А узнавала я о том, что он вот-вот прибудет, по его особому свисту. Вечером голоса особенно хорошо слышны. Обычно братнин свист до меня доносился, когда я доила кобыл. Чуть услышав его, я шла заваривать чай, и сидела, пока он закипал — в это время брат и заходил в юрту. Свист его был слышен за пол-уртона — вот каким был мой брат искусным свистуном». Обычно Дамба-Свистун ходил в хошуны сунитов, баргутов и узумчинов во Внутренней Монголии, и приводил оттуда скот. С некоторыми из внутреннемонгольских сайнэров он водил близкую дружбу, а с некоторыми, бывало, и дрался, и ташуром охаживал.

Махакала — покровитель конокрадов

Гомбо Шалши

Одно время главной святыней сайнэров Северной Халхи был бурхан Гомбо Шалши [тиб. mgon po zhal bzhi — Четырехликий (чатурмукха) Макахала — С. К.]. Например, силу покровительства Гомбо Шалши не раз являл миру сайнэр Дорлиг из старого Далай-Чойнхор-ванского хошуна. В детстве он поступил в ламы и учился в монастыре, однако когда он достиг зрелости, учитель заявил ему: «В будущем проку для веры от тебя будет немного. Так что возвращайся в мир», и пристроил своего ученика в одну зажиточную семью. Однако Дорлиг, не горя желанием быть батраком при богатом семействе, завёл дружбу с сайнэрами и сам стал хорошим конокрадом. В это время его учитель, с целью дать ему личное божество-покровителя, преподал ему сущностную мантру Шалши-бурхана вместе с лунгом и вангом [т. е. устным введением и посвящением — С. К.], и он начал постоянно читать её, со временем начитав нужное число мантр. В то время халхаские сайнэры часто воровали скот из приграничных земель Танну-Урянхая. Как-то раз Дорлиг увёл оттуда «Пятишаманский» табун, который принадлежал пяти богатым тувинским братьям-шаманам. Проскакав всю ночь, он привёл табун в падь одной густо покрытой лесом горы и спрятал его там, выспался и отдохнул там, а затем хотел было вернуться в Туву вместе с двумя бывшими с ним товарищами, однако те сперва не захотели. Тогда Дорлиг сказал им: «Мы угнали табун у самых больших тувинских шаманов. То, что они будут насылать на нас проклятие, — это точно. Если мы притащим на себе эту порчу в свой родной хошун, она распространится там. Насылать её они будут этим вечером. В этот момент мы должны быть рядом. Так что поехали обратно в шаманский оток, нарядившись странниками издалека», — и так убедил их.

Экзамен на сайнэра

К одному сайнэру из хошуна Илдэн-бэйлэ, что в Сэцэн-ханском аймаке, Санжу по кличке Улцан, как-то пристал молодой парень из местных с просьбой принять его в ученики. Он докучал Санжу день и ночь, упрашивая сделать его настоящим сайнэром. До поры Санж оставался глух к просьбам парня, но вот однажды он, в ответ на очередную просьбу, сказал ему:

— Ты уже довольно долго просишь взять тебя в ученики и сделать таким же умелым и ловким сайнэром, как я сам. Сегодня ночью я устрою тебе испытание. Как только настанет темень, жди меня на перевале Бэрхийн.

В назначенное время они встретились на перевале, и Санж, указывая парню дорогу в непроглядной глухой тьме, поехал, ведя его за собой в направлении, только одному ему известном. Наконец он остановился и обратился к кандидату в ученики:

— Ну что, готов ты к своему решающему испытанию? Как поедешь отсюда вперёд, будет там одно стойбище. В нём несколько баранов и овец, и тебе нужно стянуть оттуда самого жирного барана. Если есть в тебе дух подлинного сайнэра, то пёс, который их стережёт, гавкнет на тебя только раз, а после сразу признает тебя, и замолкнет. А если сайнэр из тебя никудышный, то он зальётся лаем. Как заедешь на стойбище, езжай сразу к овечьему загону, выбери самого жирного барана, стукни ему легонько по носу ташуром, он обмякнет, тогда и перекидывай его через седло. Сделаешь всё шито-крыто — и назад ко мне.

Сказки одной-единственной ночи

Б. Ойдов. Ар Халхын шилийн сайн эрчууд. II дэвтэр. — Улаанбаатар, 2011. — 94-96 дахь тал.

В прежние времена в Борджигин-Цэцэн-ванском хошуне Сэцэн-ханского аймака (ныне сомон Угтаал Среднегобийского аймака) жил один сайнэр, Жанцан по кличке Керулен, который кочевал близ горы Ерлуг, скал Их-Газрын и Хонгора. Что касается того, почему он носил такую кличку, то, с одной стороны, это оттого, что приехав однажды на реку Керулен, он преизрядно потрепал князей и богачей, проживавших на его берегах, а также из-за случая, когда ему удалось переплыть эту реку, когда ей случилось очень сильно разлиться.

Как-то раз, когда он угнал с окрестностей Хэнтийского хребта особенно много скота, за ним отправились в погоню стражники хошунной канцелярии. В то время Керулен необычайно широко разлился, и сайнэр Жанцан, понадеявшись на то, что стражники не отважатся сунуться в реку, направил своего коня прямиком к воде и въехал в неё. Переплывая реку, они с конём едва не утонули, но всё же достигли противоположного берега, и так он ускользнул из рук стражи, которая, не посмевши войти в воду, лишь впустую изрыгала проклятия на другом берегу.

Помимо этого, Жанцан-Керулен имел и другие особенности, выделявшие его из всей массы сайнэров. К примеру, он был настоящим знатоком житейской мудрости, нигде ни разу не был схвачен, спасаясь от погони, был готов пойти на всё, и всегда выручал попавших в беду товарищей. Его даже иногда называли «благочестивым вором».

Сколько бы скота он ни угнал, он умел заметать за собой следы, а перед своими соседями по южным отрогам горы Ерлуг он всегда показывался на едва передвигающей ноги плохонькой лошадёнке. Все свои дела он проделывал в течение одной-единственной ночи, и к утру всегда успевал вернуться домой. Тайные свои поездки от умел укрывать даже от ближайших соседей. Когда к нему вечером заходил сосед, он притворно ложился спать, а с утра показывался около своей юрты, скажем, справляющим нужду. При помощи этих уловок ему много раз удавалось пустить пыль в глаза ничего не подозревающим местным.

Кто таков был Торой-банди?

Заметка не моя — переводная.

Зачинателем дела сайнэров [конокрадов, делившихся добычей с бедняками. – С.К.] был пастух маньчжурского императора из Дариганги, Нанзад, прозванный Тороем-банди и «Вошью, сосущей кровь чиновников» (1834-1904). В 1860-х годах его имя прозвучало не только на все восемь чахарских хошунов, но и в Халхе. По происхождению Нанзад был чахар, родился он в местности, что ныне зовётся Бударын-Чулуу. Ещё во младенчестве он лишился отца, и они с матерью едва сводили концы с концами. По её желанию он мальчишкой был отдан в послушание в Бургасан-дуган, но, не в силах терпеть жестокости лам-наставников, сбежал из монастыря домой. С того-то самого времени он, сам изведавший страдания и лишения бедняцкой жизни, начал упорную и отважную борьбу против господ и богачей, торгашей и ростовщиков. Но не следует думать, что борьбу эту он вёл лишь к собственной пользе и из личных побуждений: добычей своей он делился с хошунной беднотой, чем заслужил народное уважение и любовь. Нанзад был не только смекалистым и смелым, он к тому же отлично пел и был замечательным музыкантом. Земляки долго вспоминали, как трогал сердце его глубокий и чистый голос, когда он смычком трогал струны моринхура. Под старость Нанзад кочевал по хошунам Шартын-Хад, Таван-Толгой и Ээлт, а в 1904 году скончался. Жизнь и труды Тороя-банди всегда привлекали интерес исследователей.

Хоть его жизнеописания и не осталось в письменных источниках, но оно сохранилось в народной памяти, передаваясь из уст в уста. Поэтому исследователям приходится, изучая жизнь Нанзада, опираться на предания, былички и народные песни. Именитый монголовед Б. Я. Владимирцов в своей книге «Примеры монгольской народной литературы» приводит несколько отрывков из песен о Торое-банди. Тем самым, впервые иностранный учёный, исследуя песни о Торое, познакомился не только с ним самим, но и прикоснулся ко всему миру монгольского фольклора, а точнее — монгольской песни.  В 1944 году Ц. Дамдинсурэн написал статью  «Торой-банди», напечатанную в газете «Унэн». В 1957-м О. Жамбалжамц, собрав немало легенд и старых рассказов о Торое-банди, закончил многолетний труд — пьесу «Торой-банди», поставленную затем в Сухэ-Баторском аймаке. А в 1958 году Ц. Бавуудорж написал книжку «О Торое-банди», и возникла необходимость окончательно разобраться, кто же был этот человек.