Полковник Казагранди — изгонитель китайцев

Этим летом в правительстве Свердловской области вспомнили про один из драматических эпизодов Гражданской войны на Урале — гибель Китайского интернационального полка. Китайцы были разбиты 30 ноября 1918 года на станции Выя близ Нижней Туры. Конечно, эта история и до того не была безвестной: памятник погибшим красноармейцам на станции Выя регулярно посещают китайские делегации. Фигура командира полка, «первого китайского коммуниста» Жэнь Фучэня ценилась в СССР, а в КНР он почитается как народный герой и сегодня. Китайцы предложили Нижней Туре стать городом-побратимом Телина, родного города Жэнь Фучэня. В правительстве области, и в городском округе надеются, что актуализация памяти о нём привлечёт сюда туристов из Поднебесной.

А ведь сюда можно было бы возить и монгольских туристов — ведь офицер, разбивший китайцев под Выей, через три года столкнулся с ними в Монголии. Он стал одним из тех белых военачальников, благодаря которым монголы стал единственным из всех народов, пытавшихся выйти из состава Китая после падения Цинской династии, который сумел отстоять свою независимость и спустя два века зависимости от Китая вновь сделать Монголию суверенным государством. Звали этого офицера Николай Николаевич Казагранди.

Монгольская ирредента

Вы знали, что в разгар гражданской войны в Китае монголы планировали организовать во Внутренней Монголии ирредентистское движение с целью её дальнейшей инкорпорации в Монгольскую народную республику? Наверняка историкам-специалистам по этому периоду известен этот факт, а я узнал об этом из сравнительно недавно рассекреченного доклада ЦРУ. Интересно, что источник этой информации, передавший её из МНР в США, до сих пор засекречен — как и целая половина доклада. Вот что читаем мы в документе, составленном в ЦРУ в начале 1947 года:

1. Руководством Монгольской Народной Республики только что был разработан восьмилетний план по инкорпорации Внутренней Монголии в свою территорию. С целью избежать конфликтов настолько, насколько возможно, монголы между пятнадцатью и сорока пятью годами собираются и высылаются на территорию Монгольской Народной Республики. На данный момент туда насильно вывезено более 5000 человек. Эти молодые люди в будущем вернутся во Внутреннюю Монголию, чтобы распространять пропаганду и способствовать попытке посредством политических мер инкорпорировать Внутреннюю Монголию в Монгольскую Народную Республику.

2. Люди для этой работы должны отбираться согласно следующим образом:

•    Ассоциация движения за монгольскую автономию должна вербовать новобранцев.
•    Вождям сеймов и хошунов будет передана просьба послать представителей.
•    Монгольских студентов, офицеров, торговцев, скотоводов и т.п. в областях, где преобладают националисты, будут убеждать к перебежничеству в Монгольскую Народную Республику.
•    Внутренних монголов будут побуждать к добровольчеству.

З. Санждорж: Сожалею, что пригласили Далай-ламу

Продолжается «неожиданный» визит Его св. Далай-ламы в Монголию. Тем временем вновь громко заявил о себе на специально собранной пресс-конференции столичный лама Санждорж (на фото). Вместе со своими единомышленниками он вновь высказал опасения в том, что вмешательство Далай-ламы в вопросы буддизма в Монголии негативно скажется на его будущем. Кто же такой этот Санждорж, и отчего в Монголии, вековой цитадели школы гелуг, стали возможны такие публичные заявления?

Зандангийн Санждорж родился в 1961 году в сомоне Сонгино Дзабханского аймака. В 1980 году, через год после окончания средней школы, в 21-летнем возрасте Санждорж поступил в Буддийский университет им. Занабазара при монастыре Гандантэгченлин. Бок о бок с ним, хотя и не на одном с ним курсе, в то же самое время постигали основы буддийской учёности такие ведущие впоследствии деятели российского буддизма, как 23-й Пандито-хамбо-лама Чойдорджи Будаев и его преемник на этом посту Дамба Аюшеев, нынешний глава БТСР. 

«...И реки станут красными...»

Рэгдэндагва (Ригдэн Дагпо) во время сражения с войском лало. Монголия, XIX в.

Одной из книг, возбудивших в Европе XIX века сравнительно широкий интерес к буддизму, и в частности — к буддизму тибетскому, стало описание пребывания в Тибете в 1844-1846 годах французских миссионеров Эвариста Гюка (1813-1860) и Жозефа Габе (1808-1853). С момента своей первой публикации в 1853 году их книга неоднократно переиздавалась. Была она известна и в России под названием «Путешествие через Монголию и Тибет к столице Далай-ламы». Помимо множества любопытных исторических деталей, в ней содержится описание одного пророчества, получившего распространение в период нахождения миссионеров  в Тибете. Это пророчество о Панчен-ламе и его последователях, которые поведут войну против китайцев, освободят Тибет и создадут на всём пространстве северо-буддийской Азии теократическое государство.

Нельзя сказать, чтобы текст этого пророчества был незнаком историкам. Однако следует отметить, что в основном на него ссылаются в работах, посвящённых исследованиям теософского движения, обращая особое внимание на упоминающееся в нём «братство келанов», сведения о котором, как считается, дали начало созданному Е. П. Блаватской мифу о «братстве махатм» [Stasulane 2005:107-108]. Однако в новейших работах, посвящённых истории Монголии и Тибета первой половины ХХ века, я не встречал прямых ссылок на этот источник. Это кажется весьма странным при той важнейшей символической роли, которая приписывалась Панчен-ламе в контексте этой истории, длящейся и доныне — а ведь материал Гюка представляет собой едва ли самую раннюю фиксацию представлений, на которых эта роль базируется.

Некитайский Марко Поло

2 декабря в одном из бродвейских кинотеатров состоялась официальная премьера нового исторического сериала «Марко Поло», посвящённого жизни знаменитого венецианского купца и путешественника при дворе монгольского императора Хубилая.

Ещё во время съёмок «Марко Поло» успел приобрести славу «азиатской „Игры престолов“». В качестве исполнительных продюсеров и режиссёров фильма выступили голливудские специалисты Иоахим Рённинг и Эспен Сэндберг, в послужном списке которых — очередная серия «Пиратов Карибского моря», чей выход на экраны запланирован в 2017 году. Общий бюджет фильма составил 90 млн $. Съёмки проходили в Италии, Казахстане и Малайзии.

Одну из ключевых ролей в сериале «Марко Поло» сыграл уроженец Монголии Б. Амарсайхан, получивший на родине звание «передового работника культуры». В новом сериале он создал образ Ариг-Буги — младшего брата и основного соперника Хубилая в борьбе за престол великого хана. Стоит отметить, что это первый случай, когда монгол сыграл одну из главных ролей в голливудском фильме.

Далан-Худалч и маньчжурский амбань

В дореволюционном монгольском фольклоре излюблен образ простака-остроумца, выходящего сухим из воды в словесных стычках с князьями, вельможами и высокими ламами. Иногда этот дерзкий острослов — безымянный странник-бадарчин, иногда же в таких историях-анекдотах участвуют известные монгольские фольклорные персонажи — Бадай, Бэлэн-Сэнгэ или Далан-Худалч, коллеги среднеазиатского Ходжи Насреддина и казахского Алдар-Косе. 

В приведённой ниже истории главный герой — это Далан-Худалч, то есть Далан-лжец, Далан-выдумщик. Во всём собрании монгольских сказок шуточные «сказки Далана-лжеца» образуют собой целый жанр — обычно это истории, юмористический эффект которых основывается целиком на их сугубой, подчёркнутой выдуманности и абсурдности. Но наша сказка, я бы сказал, не вполне удовлетворяет этому признаку, впрочем, это вопрос открытый. Далан-лжец уснащает своё повествование вполне достоверными деталями, так что поди догадайся, вся ли его история — это выдумка, или «лапши на уши» он навешал в ключевом её эпизоде лишь одному своему наивному слушателю — маньчжурскому амбаню, от гнева которого благодаря этому он так изящно избавился? Об этом предполагается гадать нам с вами.

Сюжетная канва этой сказки в монгольском фольклоре не уникальна — и один из шуточных рассказов о том, как амбань-наместник Урги оказывается в дураках из-за своих напыщенности и самомнения, мы тут уже приводили. 

«Страшно представить,чем могут заниматься наши девчонки»

Бразилия, Украина, Тайланд. Что может объединять три такие, казалось бы, совсем разные страны? Всё это — центры международного секс-туризма. Похоже, что на сегодняшний день в Монголии сложились обстоятельства, благодаря которым она может пополнить этот сомнительный список. Если в соседнем Казахстане на проблему проституции давно уже махнули рукой, и местные мелкие газетки чуть не наполовину заполнены частными объявлениями от «частных предпринимательниц», то в Монголии с этим пытаются бороться. Но пока эта борьба не приносит весомых результатов. В стране, — в первую очередь, конечно, это касается Улан-Батора, — создана целая сеть борделей, ориентированная на иностранцев. О том, как она функционирует, журналист Л. Отгонбат побеседовал с неким монгольским господином, пожелавшим остаться неизвестным. Судя по описываемым им деталям, он лично знаком со многими героями его рассказов.

— В Монголии возникла сутенёрская сеть, ориентированная на корейцев. Также есть и специализированные гостиницы, обслуживающие только их. Давайте начнём с этого.

— Приезжающие в Монголию люди интересуются не столько её природными красотами, сколько её девушками, с которыми хотят весело провести время. Немало монгольской молодёжи выступает сутенёрами для таких туристов. Проблема проституции в Монголии присутствует сплошь и рядом. Однако да, есть такие девушки, которые среди всех этих иностранцев обслуживают только корейцев. В целом, можно сказать, что есть корейцы, которые под вывеской туризма приезжают в Монголию только для того, чтобы поразвлечься с монголками.

Как правило, приезжают на неделю. Во время срока пребывания каждый день проводят с новой девушкой. Располагаются в приличных по монгольским меркам гостиницах.

— В целом, много корейцев, которые приезжают в Монголию за этим делом?

Й. Эльверског. Тибетоцентризм, обращение в религию и изучение монгольского буддизма

Совещание в шатре Алтан-хана. Китайский рисунок XVI в.

Проф. Йохан Эльверског (Южный Методистский университет, США). По изд.: Elverskog J. Tibetocentrism, Religious Conversion and the Study of Mongolian Buddhism // The Mongolia-Tibet Interface: opening new research terrains in Inner Asia: Proceedings of the Tenth Seminar of the International Association for Tibetan Studies, Oxford, 2003. — Leiden, Boston: Brill, 2007. — P. 59-80


В 1578 г. Алтан-хан отправился на Кукунор на встречу с настоятелем монастыря Таклунг. Хотя до этого они не виделись, представители таклунга, — подсекты кагью, — посещали двор Алтан-хана двумя годами ранее. Встреча эта, предположительно, прошла хорошо. Согласно биографу настоятеля, Алтан-хан был доволен учениями, данными представителем таклунга Джепоном Кунга Палзангпо, и одарил его «непостижимыми» подношениями золота, серебра, шелка и других вещей. На этой же встрече в 1576 г., на которую настоятель Гьюпа Кунга Ташиджаб не смог отправиться из-за болезни, были заблаговременно оговорены детали будущей встречи с настоятелем. (1) Так, в ранние зимние месяцы 1578 г. настоятель Таклунга выехал из Центрального Тибета, чтобы встретиться с Алтан-ханом. В четвёртом месяцы он прибыл в верховья Янцзы. Здесь он встретился с посланцами Алтан-хана, сопроводившими его до ханской ставки на южном берегу Кукунора. Хан сразу дал ему аудиенцию, на которой настоятель не только наставлял в Дхарме, но и явил чудеса. Алтан-хан был очень доволен и подарил ламе великое множество даров. Вскоре после этого они расстались, так как в следующем месяце Алтан-хан должен был встречаться с Сонамом Гьяцо, вскоре наречённым Далай-ламой.

Знаменитая встреча Алтан-хана с гелугпинским иерархом не прервала, однако же, его взаимоотношений с настоятелем Таклунга. В следующем, 1579 г., хан и настоятель встретились вновь, и на этот раз Алтан-хан даровал ему серебряную печать вместе с официальными документами, головные уборы и одежду, а также большое количество серебра. Также, что более важно, хан удостоил его титула «Татхагата», — того же самого, что император Юнлэ даровал шестому Чёрношапочному Кармапе. (2)

Далее, согласно истории Алтан-хана и его потомков, написанной в 1607 г. — «Драгоценный осадок» (Эрдэни тунумал, JTS), это опять-таки не явилось концом взаимоотношений настоятеля Таклунга с монголами. Как она гласит,

В год тигра (1590 г.), хан, супруга и другие были лично приглашены чудотворным чойдже-ламой Таклунга в монастырь Чабчиял. По милосердию своему они велико и обильно являли парамиту даяния. Так, они услышали различные учения, основанные на понимании сутр и тантр.

После, в первый месяц года белого кролика (1591 г.) на Бычьей реке, высший чойдже Таклунга собрал жёлтошапочную и красношапочную сангхи. В отношении их была обширно явлена бесконечная парамита даяния. Так они все сотворили великие и необъятные заслуги и молитвы (JTS: 197-198).

Дабы поместить это в контекст, нам нужно осознавать, что этот фрагмент является описанием событий, последовавших за смертью третьего Далай-ламы, скончавшегося в пути по монгольской территории. В ответ на это катастрофическое событие внук Алтан-хана Намудай-Сэцэн-хан, правивший в то время тумэтами, сопроводил прах Далай-ламы в монастырь Кумбум в Амдо. (4) После кончины Сонама Гьяцо, согласно важному монгольскому источнику, монголы вновь обратились к настоятелю Таклунга для выполнения важных и религиозно-политически весомых церемоний Нового года. (5) Что, вероятно, является здесь наиболее замечательным, — настоятель проводил эти службы в кругу того, что может быть сочтено экуменическим собранием, или даже ранним проявлением движения риме.

Что упало, то пропало

Случилось как-то Бадаю служить конюхом у одного князя. У этого князя, когда он заезжал на уртон, было обыкновение часть поданного ему мяса, которое он не доел, забирать с собой, чтобы съесть по дороге. И вот как-то, выезжая с одного уртона, он приторочил к седлу недоеденную баранью ляжку.
В пути тороки размотались, и мясо упало на землю. Хотел было Бадай быстренько спрыгнуть с седла и подобрать его, но князь запретил:
— Разве ты не знаешь поговорки: «Что упало, то пропало»? Впредь никогда ничего не подбирай с дороги.
На следующий день на другом уртоне князю дали пугливую лошадь. Бадай впереди, а князь за ним; вдруг лошадь под ним понесла и сбросила его с седла. Бадай же, и ухом не поведя, едет себе рысцой дальше. Кричит ему сзади князь:
— Эй, подними меня!
А Бадай ему через плечо:
— Что упало, то пропало! — и, подхлестнув своего скакуна, доскакал до ложбинки, где, расположившись на привал, подкрепился едой из княжеских запасов. Едва нагнал его князь, сразу накинулся на Бадая с руганью, а Бадай ему:
— Не вы ли меня учили — «что упало, то пропало», «ребёнок, который сам упал, не плачет»? Так какой с меня спрос?

«Что упало — то пропало» — это примерный перевод монгольской поговорки «өдөр унасан мах авдаггүй». В отличие от русского варианта, она более конкретна, и в ней говорится о мясе: его, мол, если упало, нельзя подбирать, — хотя, конечно, употребляют её в более широком значении, когда хотят смириться с утратой чего-то. Антрополог, несомненно, объяснит происхождение этой, наверное, универсальной для всех культур поговорки соображениями гигиены. Впрочем, всем известны и такие же универсальные шуточные «контрпоговорки» насчёт того, «что быстренько поднял, то как будто не ронял» и «не поваляешь — не поешь». Вот и монголы тоже шутят. Дальше привожу литературную шутку в антураже цинской Монголии (автора, к сожалению, не знаю).

Монгольский полуфабрикат

Как-то раз Бадай повстречался с одним китайским торговцем. Этот китаец только что прибыл из центрального Китая, и с монгольскими делами был совершенно не знаком. Спрашивает тогда торговец у Бадая:
— Нынче собираюсь я проехать по стойбищам, собрать долги нашей фирме. Расскажи-ка мне в деталях, какой скот за долги лучше всего выбирать?
— Ах, сударь! Ежели вы хотите отобрать для фирмы качественный скот, то не лучше ли сразу взять тот, что уже подготовлен для употребления в пищу? Следите, чтобы на голове у него были хорошие палочки для еды, а в заду — лук, солонка, и салфетка для вытирания рта.
— Пожалуй, что так! Покажи-ка мне такую скотину!
Тогда Бадай привёл китайцу с местного стойбища одного козла. Схватился китаец за рога:
— Хорошие палочки, крепкие! И лук — вправду лук, вот он, сзади. Солонка, правда, тут так себе.
Тут он разглядел тряпку, которой козлам перевязывают пах, чтобы те прежде времени не случались с козами.
— Ну у вас, монголов, и салфетки для рта! У меня-то поновее будет. И что за запах от неё?!
— Так это ведь запах «вонючего тоуфу», не так ли, сударь?
— Ах, и верно! И всё же у нас в Китае тоуфу пахнет гораздо лучше! Ну что ж, теперь вижу, какой скот лучше забирать. Он и мясист, и уже, считай, чуть не к столу подан.

Так Бадай в качестве советчика отправился с китайцем по кочевьям, и, всё время советуя забирать в уплату долга только старых козлов, надул наивного торговца.

Ё. Гантулга. «Русский, монгол и китаец»

Ё. Гантулга. Орос, монгол, хятад гурав.

С этих слов начинались анекдоты, которые мы слышим с детства. Но не подумайте, читатели, что я собираюсь представить вам сейчас собрание шуток. Я хотел бы поразмыслить и выяснить, что за мысли, подтексты скрываются за подобными шутками. В детстве я как-то услышал от одного простодушного человека, который долго сидел и слушал анекдоты на сексуальную тему: «Шутки шутками, а ведь в них всё больше правда» — точно таков и будет мой первый тезис. Но я всё же немного подправлю его и скажу, что правды в них всё-таки доля. Ведь как получается шутка? Из реальной жизни берётся определённый вопрос, и некий аспект его искусственно преувеличивается для придания юмористического эффекта. Например, в Америке немало шуток о русских и поляках, в которых те предстают дураками. Это оттого, что после падения социализма сперва поляки, затем русские, а за ними и прочее население Восточной Европы начало активно иммигрировать туда, с радостью берясь за самую неквалифицированную, чёрную и непрестижную работу. К тому же, подозреваю, что некоторые анекдоты специально создаются в угоду политическому курсу той или иной страны. Например, хоть герои анекдотов, русские, и были на протяжении десятилетий главными врагами Америки, а теперь вроде как нет, но и сегодня отношения между этими двумя странами не назовёшь хорошими.

«Князь ветра»

Четыре года назад, находясь на лечении в Ереванском военном госпитале, я увидел кадры этого загадочного фильма:  монгольские знатные дамы в степи, паланкин с упитанным ребёнком, и человек с длинными волосами в одежде буддийского монаха по имени Вандан, признающий в нём перерождение своего учителя. Обстоятельства не позволили узнать тогда, что это была за лента, но русские субтитры к монгольской речи позволили понять, что она российского производства. Естественно, после возвращения домой после службы я вознамерился узнать, что это за фильм.

Оказалось, что это — экранизация детективного романа Леонида Юзефовича «Князь ветра», входящая в трилогию о сыщике Путилине. Насколько я смог понять ещё до просмотра этого фильма, книга, по мотивам которой он снят, имеет существенные отличия от киновоплощения, поэтому читать её не стал (справедливости ради скажу, что не знаком и с документальной повестью Юзефовича «Самодержец пустыни», посвящённой Унгерну), чтобы впечатления от фильма были более чистыми. Между тем, в 2001 году «Князь ветра» получил премию «Национальный бестселлер».

Н. Нагаанбуу: Маньчжуры овладели Монголией не из-за Галдан-хана

Намсрайн Нагаанбуу

Пожалуй, нет в монгольской историографии последней сотни лет столь же одиозной и неоднозначной фигуры, как Галдан-хан (кроме, может быть, Восьмого Богдо). Каноническая трактовка его роли в истории подчинения Монголии маньчжурам такова: из-за вторжения в Халху джунгарского «лютого вора» Галдана местные князья вынуждены были просить защиты и подданства императора Канси, что на два века лишило страну суверенитета. Публикую точку зрения современного монгольского писателя и историка-ревизиониста Н. Нагаанбуу (интервью Э. Энхцолмона, с некоторыми сокращениями).

— История Галдан-хана, как правило, неразрывно связывается с ходом подчинения Халхи маньчжурам. Большинство историков считают, что именно из-за вторжения Галдана в Халху халхаские князья вошли в маньчжурское подданство. «Если бы вторжения не было…» - рассуждения на подобную тему, очевидно, исходят из вышеупомянутого вывода. Однако история сохранила и тот факт, что Галдан-хан сражался за объединение Монголии, за её независимость, и в конечном итоге отдал за это жизнь. Кроме того, признаётся и то, что именно Галдан был последним, кому удалось сделать раздробленную Монголию единым государством в последний раз. Не кажется ли поэтому, что история Галдан-хана выглядит весьма трагичной? 

— Верно. Самый драматический и скорбный эпизод в ней, наверное – это его гибель. Если призадуматься, она была практически издёвкой судьбы, причём очень жестокой. Этот хан геройски сражался за свою родину без чьей-либо поддержки, но погиб, выпив смертельную дозу яда. Его когда-то верные друзья предали его, переметнувшись к маньчжурам. Ойраты – лучшие мужи того времени – полегли в боях, а Первый Богдо бежал на чужбину, перетянув за собой халхасов. В конечном итоге монголов, поддерживающих его, почти не осталось. Он оказался подобен смертельно раненому льву. Рассказывается, что он, воскликнув: – Я не смог, не смогут и монголы! – ударил своей саблей о булыжник, и та раскололась напополам, и затем принял своё смертельное зелье. Очень трагичная участь.

То был чёрный день – 3 декабря 1696 года, иначе говоря – 33 года правления Энх-Амгалана. Ану-хатун была погибла от ружейной пули, его сына Сэвдэнбалжира схватили и переправили в Пекин, где ему отрубили голову в качестве жертвы государственной власти Энх-Амгалана, и повсюду раструбили об этом, дабы Галдан более не отваживался сражаться за Монголию. Место смерти Галдан-хана – падь Ацтын в сомоне Тонхил нынешнего Гоби-Алтайского аймака.

Выехал монгольский батор на китайское порубежье:

ー Эй вы, китаёзы! А ну приходите за эту гору, биться будем!
Миллион китайцев перевалил гору, назад ни один не вернулся.
На следующий день этот батор снова выехал на границу:
ー Эй вы, китаёзы! А ну приходите за эту гору, биться будем!
Опять миллион китайцев перевалил за гору. Через какое-то время из-за горы, еле-еле волоча ноги, выбирается китаец:
ー Братцы, не ходите больше туда! Их там на самом деле двое!

Гада-Мэйрэн

"Улетают с юга дикие гуси, не пролететь им путь без отдыха на Жёлтой реке.

То был Гада-Мэйрэн, восставший, чтоб землю спасти монгольскую".

Гада-Мэйрэн родился в 1882 году в Среднем Западно-Хорчинском хошуне, что на землях Джиримского сейма во Внутренней Монголии. Урождённый Надмид, он имел и китайское имя — Мэн Циншань. Прозвище его, под которым он стал известен, составилось из двух слов: гада — младший сын в семье, и мэйрэн — старое маньчжурское военное звание.

Постер китайского фильма

Кочевья Джиримского сейма вплотную прилегали к китайским землям, и неудивительно, что именно они в первую очередь испытали на себе последствия «новой политики» маньчжурской династии, которые в последней попытке сохранить постепенно разваливающуюся империю сделали ставку на постепенную китаизацию неханьского населения. В степи на поселение прибывало всё больше и больше китайских земельдельцев, не подчинявшихся местным монгольским властям. Кочевья постепенно уступали место пашням, что вынуждало монголов тоже осваивать возделывание земли. 

Из таких монголов-земледельцев вышел и князь Янсанжав, на землях которого жил Гада-Мэйрэн. В то время много внутреннемонгольской знати, попривыкшей к китайским прелестям жизни вроде шелков, лакомств и прочих роскошных штучек, а также держащей нос по ветру происходящих перемен, охотно шло на уступки земельным притязаниям китайцев. Когда Гада-Мэйрэну исполнилось десять лет, один из правомочных хошунных представителей, Жигдэн-Ванкур, продал угодья, по которым кочевала семья Гада-Мэйрэна, китайцам. Хоть он сделал это и без разрешения Янсанжава, из цепких китайских рук землю было уже не вернуть, и семья Гада-Мэйрэна ушла на запад. В 1921 году, когда по ту сторону границы, разделяющей две Монголии, скрестили оружие защитники Богдо-хана и красномонгольские войска, Гада-Мэйрэн поступил в хошунное ополчение и переехал ещё западнее, во владения князя Дархана.

Амарсайхан: "Польза от интернета и от Дамба-Очира"

Недавняя юмористическая зарисовочка от уже знакомого нам А.Амарсайхана:

Польза от интернета
Сидишь этак в нём, втягивая носом манящий аромат жарящейся на кухне курочки... И вдруг вспоминаешь, что курочку эту ты не жарить, ты варить ставил...

Польза от Дамба-Очира
В кабинет депутата Дамба-Очира влетела молоденкая, одетая по последнему писку моды девушка и загребла его в охапку. По всему было видно, что её распирает от душевного волнения.
- Уважаемый наш депутат, безграничное вам спасибо!!
Немало удивлённый, депутат спросил её:
- В чём дело? Вы, должно быть, избиратель от нашего округа?
- Нет! Наследница!
- Что такое?..
- Замужем была за богатым китаёзой, всё томилась: когда наконец помрёт... Так бы и жила, если б не та яма на построенной вами распрекрасной дороге на Лун!

Гаруда и жёлтый змий

Рассказывают такую историю. Как-то раз, в начале ХХ века, маньчжурский амбань-наместник Урги по обычаю отправился на гору Богдо-Ула с целью пожертвовать ей табун лошадей. Такой обычай существовал в Монголии повсеместно: местные жители посвящали духу местности, савдагу, домашних животных, и те до конца жизни считались его собственностью, доживая свой век, никак не используясь в хозяйстве. За это савдаг отплачивал дарителю собственным благоволением.

У Богдо-Улы же  было и вовсе особое положение. Ещё в 1779 году монгольский ван Юндэндорж отправил маньчжурскому императору прошение о пожаловании горе, называвшейся в то время Хан-Ула, титул Богдо-Ула, то есть Гора-Владычица, а двум её вершинам — княжеские титулы Цэцээ-гун и Тушээ-гун. С этого времени гора стала получать ежегодное императорское "жалование" в размере 50 лан серебра. По этому случаю Панчен-лама специально сочинил церемонию "Подношения Четырём горам санга и сэржэма" — воскурения благовония и возлияния "золотого пития". В этом тексте хозяином горы называется Дунжингарва (Dung-skyong dКar-po, "Белая раковина" по-тибетски) - то есть один из восьми Нагараджей, царей нагов — "водяных", "драконов". Обо в честь него существовало на горе ещё с 1678 года.

Гроза над Богдо-Улой (фото с Зайсан-Толгоя)

Но вернёмся к нашему амбаню. Преподнеся горе в дар конский табун, амбань поехал назад в Ургу. Путь с вершины до тогдашней, ещё не настолько разросшейся столицы был не так чтобы далёк, но и не совсем чтобы близок; в общем, на обратном пути незадачливого амбаня застал дождь. Вообще-то это хороший знак: значит, савдаг принял подношение и таким образом подаёт дарителю знак милости. Но невежественный, напыщенный амбань оскорбился таким непочтительным поведением со стороны горы: ещё бы, обмочить императорского наместника! — и в сердцах приказал вразумить гору, конфисковав все её табуны. Но и хозяин горы со временем показал норов, не спустив амбаню обиды: как известно, в 1911 году монголы и вовсе прогнали маньчжуров из столицы.

«Шивээ Хиагт»

Несколько дней назад взял почитать в нашей библиотеке историческую повесть Ж. Пурэва «Три узла», посвящённую жизни ламы-революционера Хас-Батора. Судя по формуляру, я — первый, кого заинтересовала эта книга, а ведь какой тираж — каждый житель нашего, в общем, немаленького городка мог бы иметь эту повесть у себя на полке.

Хас-Батор, герой монголо-китайской войны 1911–1915 гг., по зову Богдо возвращается в Ургу, где тот дарует ему, войсковому ламе, ранг цорджи монастыря Гандан. Хас-Батор тяготится праздной и душной столичной жизнью, и уезжает из Урги к своему боевому товарищу в пограничный караул Худэр. Там он встречает молодую мать Амаржаргал с больным сыном на руках, влюбляется и наконец женится.

В момент рождения сына его застаёт китайская оккупация. С ним связываются революционеры, и Хас-Батор идёт полковым ламой в первый отряд. Когда пришла пора штурмовать Кяхту-Маймачен (это — нынешний посёлок Алтанбулаг), он уже командир полка.

Кавалерия Народной армии марширует по Кяхте

Разгром китайского гарнизона Кяхты монголами выглядит ещё более неправдоподобно, чем незадолго до этого взятие Урги Унгерном: четыре сотни монголов против 10.000 гаминов — целый тумен. Публицист Баабар вон не так давно высказался, что это, мол, революционные байни: не могли четыреста аратов, которые винтовок с шашками в руках-то не держали, разбить десятитысячное регулярное войско. Можно возражать ему в том смысле, что, мол, и китайцы были страшно деморализованы суровой зимой и поражением под Ургой, и в отряде Сухэ-Батора было много ветеранов. Но мне это не интересно, а интересно, что в тексте книги присутствует фрагмент первой революционной песни, сложенной как раз после штурма Маймачена:

Над Шиве Кяхтой пламя разлилось

Светлее, ярче тысячи лампад.

Напор гаминов злобных удалось

Остановить лишь чугуном гранат.

Четыре пулемётные ствола

В монастыре квадратном — Дурвэлжин.

Гаминам грозным не было числа,

Но все они бежали как один.

Вообще, работа переводчика этой книги оставляет желать лучшего. Хотя бы потому, что, например, товарищ Матвеева не знала, что Нархажид и Лхам — это богини, а не боги, и в книге о них отзываются в мужском роде. Не узнала она и имя Падмасамбхавы в монгольском «Бадамжунай», хотя и знала, кто такой Нагарджуна. Стихи в книге переводил другой человек, однако и он, если бы знал обстоятельства создания песни «Шивээ Хиагт», тоже, наверное, перевёл бы первые две строки по-другому. Кроме того, в его переводе в Кяхте появился некий «Квадратный монастырь» (хотя «квадратный» тут — это просто описание формы постройки). Да и о «напоре гаминов» говорить тут не приходится — ведь они оборонялись, а не атаковали).

В ночь перед штурмом Кяхты китайцы погасили в городе все огни, чтобы не создавать дополнительные ориентиры для артиллерии. Вот и сказал якобы один цирик Народной армии другому: — Как Кяхту будем штурмовать — ни одного фонаря не горит? А тот ему в ответ: — Чтобы Кяхту штурмовать, фонари нужны ли нам? (Шивээ Хиагтыг авахад шилэн дэнлүү хэрэггүй).

Этот-то вопрос и составил первую строку будущей песни. После успешного штурма Кяхты-Маймачена бойцы стрелковой роты под командованием Дамдинсурэна, а именно хуурч Гавар, Ганганы Гомбожав, Лувсанцэрэн, Чимиддорж, Бямба и Наваанжав, досочинили остальные восемь куплетов. Новую песню исполнили в строю перед Сухэ-Батором, тот одобрил, однако подправил кое-где слова и мелодию. В общем, захотелось перевести эту песню заново, и с сохранением размера.

Чтобы Кяхту штурмовать,

Фонари нужны ли нам?

Вся гаминовская рать

В зареве гранат видна.

В храме четверо ворот,

В каждых — пулемётчики.

Прочь бежит китайский сброд,

Мы свинцом их потчуем.

Муж могучего ума —

Государственный главком,

Вражьи планы разузнал,

На коне-горе верхом.

Как на западной горе

Войско выстроилось в ряд.

За богатырём скорей

В бой отправился отряд.

На высокой на горе

Пушка вкопанная бьёт,

Чтоб с лица земли стереть

Гоминьдановский оплот.

Как с далёкой да с горы

Прилетела гром-стрела —

Нашей армии порыв —

Супостатов прогнала.

До земли поклон друзьям —

Всенародной власти флаг

В первый раз в стране взвился

В городке Алтан-Булак.

Славной партии сыны

Смело бились на войне,

Смутные окончив дни

И вернув покой стране.

Однажды русский, монгол и китаец...

Улочка Маймачена — китайского торгового квартала старой Урги

Подборка монгольских анекдотов, начинающихся этими словами. 

Однажды русский, монгол и китаец купили себе по коню и условились хорошенько их выходить, а ещё научить разговаривать. Через год собираются выяснять, кто чего достиг. У русского конь упитанный, очень ухоженный, но языка не знает. У китайца лошадка и не шибко раздобрела, и не говорит. Хотели было проверить коня у монгола, а у его коня совсем кожа да кости, еле на ногах стоит.
— Ты что, лошадке-то вообще, что ли, корма не даёшь?
Монгол им этак, глазки потупив:
— Да куда там... У меня самому-то нечего есть, не то что коня кормить...
Тут конь его:
— Ну, ты, пургу-то не гони!


Сидят русский, монгол и китаец на Эйфелевой башне. Русский берёт бутылку водки и выливает вниз со словами:

— Этого добра у нас в стране — хоть залейся!
Китаец берёт свой сотовый телефон, кидает вниз:
— Этого добра у нас в стране — хоть завались!
Тогда монгол поворачивается к китайцу. Китаец:
— Так, так, спокойнее, спокойнее!!..

Исконный враг

Из книги Ивана Яковлевича Коростовца (в 1909-1912 гг. - посол в Цинской империи, 1912-1913 гг. - глава дипмиссии в Монголии) "От Чингис-хана до Советской республики" (Улан-Батор, 2004, сс. 305-306):
 
"Известный республиканский лидер Сун-Ятсен выступил с фантастическим докладом, предлагая выпуск бумажных денег для снаряжения полумиллионной армии против России. Если эта армия будет разбита, то следует послать вторую. Если вторая потерпит поражение, то следует увеличить число солдат до трёх миллионов и занять Приамурье и Приморскую область. Вслед затем армия будет доведена до шести миллионов для завоевания Сибири. Когда армия будет доведена до десяти миллионов, то Китай предпримет поход против Петербурга и Москвы и сокрушит исконного врага".