Как Дархан-нойон с Бадаем повстречался

Вышел как-то Бадай на большую дорогу, наступил полдень, жара, притомился он и уселся на обочине. Развёл костерок, наполнил свой чёрный-пречёрный котелок водой и сидит, кипятит чай. Тут появился на дороге телохранитель какого-то нойона.
— Эй ты, жалкий побирушка! Сейчас по этой дороге проследует наш Дархан-нойон. А ну пошёл отсюда, да поскорее!
— Этот господин ваш в каком звании будет?
Разозлился телохранитель:
— Тебе-то какое дело? Титулом Дархан-нойона пожалован, если хочешь знать! Что тебе с того?
А Бадай ему:
— Если господин ваш, как ты говоришь, такой знатный искусник*, так может, ты, пока он досюда не доехал, уговоришь его подлатать мой старый чёрный котелок?

Будамшу-Даа и поп

Главный специалист по христианизации
бурят в сер. XIX века — епископ Иркутский
Нил (Исакович)

Дорогие друзья! Последнее время я был занят подготовкой цикла лекций по истории буддизма в России по просьбе ярославского буддийского центра «Сангье Чойлинг». 

Впервые город Ярославль обзавёлся своим собственным, как теперь принято говорить, резидентным буддийским ламой ещё в середине XIX века. Правда, ламой бывшим. Его привёз с собой в Ярославль епископ Нил (Исакович) из Забайкалья, перед тем обратив его в православие. Это обращение стало главной миссионерской удачей бывшего иркутского епископа. Новокрещёный бурят, в прошлом — монах-гелонг, Николай Доржеев помог Нилу Ярославскому в написании книги «Буддизм, рассматриваемый в отношении к последователям его, обитающим в Сибири». Эта книга, вышедшая в Петербурге в 1858 году, стала обобщением опыта, полученного епископом Нилом на поприще христианизации бурят-ламаистов.

По этому случаю публикую бурятскую сказку «Будамшуу даа поп хоёр», посвящённую как раз этой теме. Записал её А. И. Шадаев от Ш. Гунсынова в Селенгинском районе БурАССР, перевод — Е. В. Баранниковой.  


Как-то шел Будамшу-Даа по селению и услышал, что власти издали указ. Будамшу-Даа спросил:
— Что за указ вышел?
— Когда умирал бурят, мы хоронили его с бурятскими ламами, вещи и богатство умерших оставалось у бурят. Теперь после принятия нами русского подданства мы должны хоронить умерших с русскими ламами (попами).
Посмотрел Будамшу-Даа этот указ и говорит:
— Давайте одного человека похороним так, как велит указ. А после я постараюсь отменить такие похороны.
— Умный Будамшу-Даа правду говорит. Сумеет он отменить. Надо только немного подождать. Раз уж такова жизнь, что люди умирают и рождаются, то все равно кто-нибудь помрет. Того человека и похороним так, как велит указ, а потом, мы надеемся, его отменят, — говорит народ.
В это время в одном селении умер богатый человек. Будамшу велел выкопать яму в восемьдесят сажен и пошел к попу приглашать его. Когда сказали, что умер богатый человек, поп-богач согласился придти.
Раз умер богатый, — думает поп, — много добра мне достанется.
Сородичи Будамшу вместе с другими людьми взяли труп умершего и пошли к той яме.
Когда поп с медным крестом в руках читал молитву над могилой, Будамшу-Даа подкрался к нему сзади и после того, как опустили труп в яму, столкнул туда же попа.

Бадарчин и кусачий пёс

Однажды, когда Бадай-бадарчин отправился из родного кочевья в другое, конь его истощал и изнурился. К счастью, на дороге замаячила юрта, и он поехал к ней выпить чаю. Однако как только в стойбище его заметили, привязали у дверей юрты собаку, а сами спешно зашли внутрь. 
Подъехал к юрте Бадай, просит:
— Придержите собаку!
Однако местные, думая допить свой чай до того, как бадарчин войдёт, только скорее глотали его, даже не собираясь впускать странника. У двери же, рыча, лежал огромный рыжий пёс.
Бадай прокричал:
— Укусит?
— Наш пёс — кусачий пёс! Что будешь делать — думай сам, — прокричал изнутри юрты один из них.
Бадай пошёл прямёхонько к тыльной стороне юрты и, стянув верёвку дымника, начал раздвигать стенной войлок. Люди внутри юрты беспокойно заголосили:
— Эй, ты что это делаешь?
— Ну так я вхожу с той стороны, где нет собаки, — отвечает Бадай.
Тогда люди вышли, говоря:
— Придержим вам собаку, придержим!, — вновь и вновь его упрашивая, — пожалуйте к нам через вход!
— А разве вы уже допили свой чай, чтобы я мог войти?
Семейство очень устыдилось. Тогда хозяин спрашивает:
— Куда вы, бадарчин, направляетесь?
— Я, бадарчин, иду от стыка пола и стен ко входу! Бадарчин, наткнувшийся на стену, возникшую из собаки! Бадарчин, обливающийся потом от горячего чая!
В семье, смутившись ещё больше, заварили Бадаю свежего чаю.

Монах разговорился

Фото Генриха Пассе (1913)

Как-то в старину познакомился один человек с монахом-гелонгом, сидят они да разговоры разговаривают. Спрашивает он у монаха: «Скажите, учитель, а давно ли вы с тех пор, как обеты свои приняли, мяса не едали?». Отвечает гелонг: «Ох, давненько уже! Однако когда случается водочки попить, нет-нет да и закушу мясом». «Так что же вы, учитель, и водку пьёте, и мясо едите?» Рассердился гелонг на непонятливого собеседника: «А ты как думал? Когда ко мне тесть с тёщей в гости приходят, как я с ними по-людски не посижу, не уважу?!»

Бадай и сановник у родника

Как-то раз Бадай уселся у придорожного родника, решив сварить себе чаю. Сложив вместе три камня, он запалил огонёк и только набрал в свой худенький котелок воды, как вдруг показался невдалеке всадник — сановник с шариком на шапке. Не поздоровавшись с Бадаем, он сразу на него прикрикнул:
— Эй ты, дурачина, а ну пошёл с родника!
А Бадай ему:
— Я ведь не на роднике сижу, — на земле...
— Что ты тут своим костром надымил? Конь мой дыма пугается! А я его напоить сюда приехал! — пуще прежнего закричал сановник.
— Ваш конь хочет напиться воды, а человек — испить чайку, что ж в том дурного?
Ещё больше разозлился господин.
— Что-то ты чересчур много говоришь!
— О немногословный, поите же своего коня, а многословный между тем займёт свой рот чаем.
Уж не знает сановник, что и сказать Бадаю.
— Ты разве не видишь, что я владетель хошуна, благородный господин? Не знаешь разве поговорки: «у шубы воротник, над человеком — старший»? А ну встал и пошёл отсюда!
— Что-то не припомню, чтобы господа ездили вот так: сами по себе, без свиты да без прислуги. Получается, что я, простой странник, и вы — владетель без табунов, господин без прислуги — тут равны, как пить дать.
Сановник, ничего не сумев ответить на это, развернулся и быстро ускакал прочь.

Что упало, то пропало

Случилось как-то Бадаю служить конюхом у одного князя. У этого князя, когда он заезжал на уртон, было обыкновение часть поданного ему мяса, которое он не доел, забирать с собой, чтобы съесть по дороге. И вот как-то, выезжая с одного уртона, он приторочил к седлу недоеденную баранью ляжку.
В пути тороки размотались, и мясо упало на землю. Хотел было Бадай быстренько спрыгнуть с седла и подобрать его, но князь запретил:
— Разве ты не знаешь поговорки: «Что упало, то пропало»? Впредь никогда ничего не подбирай с дороги.
На следующий день на другом уртоне князю дали пугливую лошадь. Бадай впереди, а князь за ним; вдруг лошадь под ним понесла и сбросила его с седла. Бадай же, и ухом не поведя, едет себе рысцой дальше. Кричит ему сзади князь:
— Эй, подними меня!
А Бадай ему через плечо:
— Что упало, то пропало! — и, подхлестнув своего скакуна, доскакал до ложбинки, где, расположившись на привал, подкрепился едой из княжеских запасов. Едва нагнал его князь, сразу накинулся на Бадая с руганью, а Бадай ему:
— Не вы ли меня учили — «что упало, то пропало», «ребёнок, который сам упал, не плачет»? Так какой с меня спрос?

«Что упало — то пропало» — это примерный перевод монгольской поговорки «өдөр унасан мах авдаггүй». В отличие от русского варианта, она более конкретна, и в ней говорится о мясе: его, мол, если упало, нельзя подбирать, — хотя, конечно, употребляют её в более широком значении, когда хотят смириться с утратой чего-то. Антрополог, несомненно, объяснит происхождение этой, наверное, универсальной для всех культур поговорки соображениями гигиены. Впрочем, всем известны и такие же универсальные шуточные «контрпоговорки» насчёт того, «что быстренько поднял, то как будто не ронял» и «не поваляешь — не поешь». Вот и монголы тоже шутят. Дальше привожу литературную шутку в антураже цинской Монголии (автора, к сожалению, не знаю).

Монгольский полуфабрикат

Как-то раз Бадай повстречался с одним китайским торговцем. Этот китаец только что прибыл из центрального Китая, и с монгольскими делами был совершенно не знаком. Спрашивает тогда торговец у Бадая:
— Нынче собираюсь я проехать по стойбищам, собрать долги нашей фирме. Расскажи-ка мне в деталях, какой скот за долги лучше всего выбирать?
— Ах, сударь! Ежели вы хотите отобрать для фирмы качественный скот, то не лучше ли сразу взять тот, что уже подготовлен для употребления в пищу? Следите, чтобы на голове у него были хорошие палочки для еды, а в заду — лук, солонка, и салфетка для вытирания рта.
— Пожалуй, что так! Покажи-ка мне такую скотину!
Тогда Бадай привёл китайцу с местного стойбища одного козла. Схватился китаец за рога:
— Хорошие палочки, крепкие! И лук — вправду лук, вот он, сзади. Солонка, правда, тут так себе.
Тут он разглядел тряпку, которой козлам перевязывают пах, чтобы те прежде времени не случались с козами.
— Ну у вас, монголов, и салфетки для рта! У меня-то поновее будет. И что за запах от неё?!
— Так это ведь запах «вонючего тоуфу», не так ли, сударь?
— Ах, и верно! И всё же у нас в Китае тоуфу пахнет гораздо лучше! Ну что ж, теперь вижу, какой скот лучше забирать. Он и мясист, и уже, считай, чуть не к столу подан.

Так Бадай в качестве советчика отправился с китайцем по кочевьям, и, всё время советуя забирать в уплату долга только старых козлов, надул наивного торговца.

Счастливые сапоги

Вышел Бадай-барадчин из дома и отправился в путь. Заприметив в соседнем кочевье знакомого, пасшего отару овец, он стянул с себя сапоги и сунул их в котомку, а сам босиком по свежей весенней травке пошёл промеж его овец. Пастух, заметив Бадая, кричит ему:

— Куда ты, Бадай, путь держишь?

— Да вот, отправился в Барун-Дзу!

Увидав, что Бадай идёт босой, пастух очень удивился.

— Отчего же ты, собравшись в столь дальний путь, вышел из дому необутым?

— В том году тоже был паломником в Барун-Дзу, да забыл там свои сапоги. Теперь вот думаю их забрать, так какой резон тащить туда ещё одни? С лишним-то весом тяжелее путешествовать!

Посочувствовал пастух Бадаю.

— Возьми-ка ты мои старые сапоги! Возвращать не нужно. Где придётся – там и выбросишь. — и с этими словами, разувшись, отдал сапоги Бадаю. А тот ему:

— Ваши сапоги-то какие удачливые! Выходит, вместе со мной совершат они паломничество в Барун-Дзу.

Услышав эти слова, пастух сильно обрадовался и, пожелав Бадаю доброго пути, сам остался босой.

Без развода не обойтись

Для понимания этого довольно тонкого анекдота нужно знать об обычае, который бытовал в старой Монголии. После свадьбы в течение трёх дней новобрачные могли, если не понравились друг другу, просто уехать к родне. Причём это мог сделать как новоявленный муж, оставив жену, так и жена – вне зависимости от знатности и богатства супруга, который, возможно, и не хочет расставаться. Если срок в три дня соблюдён, тогда никаких конфликтов по поводу сорвавшейся помолвки и имущественных споров, разделу затрат на свадьбу не возникало. При этом, бывшие супруги могли в любой момент снова съехаться без каких-либо особых церемоний.

После того, как многожёнство было изжито, обычай, естественно, требовал перед тем, как жениться на другой, должным образом расстаться со своей старой женой (то же и в случае с мужем). Итак:

"Воплощая наказы учителя"

Вызывает к себе однажды хамбо-лама Бадая и говорит: «Побудь у меня несколько суток! Воду носить, еду варить мне поможешь. Будешь моим учеником». Бадай охотно согласился и, перебравшись к нему, поклонился ему и они сделались учителем и учеником. Приказывает наставник Бадаю: «Ну что ж, что бы я не сказал тебе, всегда отвечай „Будет исполнено!“ и в точности это исполняй. Перечить не смей!» И вот на время своего участия в хуралах оставляет наставник Бадаю записку: «Снаружи не маячь, тихо сиди в юрте и изучай книги». Бадай произнёс «Будет исполнено!» и целый день просидел в юрте, так что, когда учитель вернулся, ни огня, ни еды, ни чая не увидал.
— Бадай, это что же такое! Ни чая, ни еды не сварил!
— От вашего указания не отклоняясь, весь день дома просидел.
На следующий день, уходя на хурал, говорит опять Бадаю:
— Ну, Бадай, сегодня-то вечером встречай меня с чашкой чая.

Бадай и геше

Как-то раз Бадай зашёл в храм к одному геше-ламе. Тот ему указывает:
— Прими благословение от моего бурхана!
— Я не то что от глиняного бурхана, от ламы-шаброна-то благословений не беру!
— Ну тогда давай вдвоём книги почитаем!
— Я не то что с ламой-гецулом, со святыми наставниками-то книг не читаю!
Геше-лама, внутри закипая:
— Что ж, раз ты такой из себя великий, может, скажешь, каково местопребывание Будды?
— В храмовом подвале,
В тёмном поставце,
В горной пещере,
В поломанном колесе
Будда обретается!

"Бадай в Да-Хурэ"

Бадай решил стать ламой и пришёл в Да-Хурэ. Глазеет по сторонам - вокруг всё ламы да хувараки, храмы да дацаны! Ну точно, - думает, - стану ламой, будет самое оно! Пришёл к одному ламе и напросился к нему в ученики. И вот лама тот в один день задумал дать ему монашеские обеты. Сидит Бадай рядом с ним, молитвенно на него взирая, а тот, разъясняя ему порядки Винаи, говорит:
- Ну что ж, человеку, принимающему обеты, жениться нельзя. Нельзя лишать жизни живых существ - наших матерей в прошлых жизнях, а надо всячески трудиться на благо существ всех шести миров...
- Ой, погодите, погодите! Учитель мой, кое-что я сделать-то забыл!
- Что же ты забыл?
- Я же не сказал жене своей, что ламой становлюсь! Вы про жену говорили, вот мне вдруг и припомнилось! Обет монашеский принимать, жене перед этим не сказавшись, мне никак невозможно! - выпалил Бадай и исчез.

Наставник и ученик

Наставник со своим учеником сидели в созерцании в одной горной пещере. У подножия той горы жили старик со старухой, и было у них несколько овец. Днём старик, выпасая своих овечек, прохаживал, бывало, мимо того места, где сидели учитель с учеником.
Однажды ученик, вышел собрать хворост на северном склоне, обернувшись в свою накидку. Тем временем идёт сторонкой старик со своей отарой. Зазевался ученик, а одна овца, подойдя к нему, принялась жевать конец его накидки. Ударил он её хворостиной, а она возьми и сдохни. Припрятал овцу ученик. А вечером, когда пошёл старик сгонять своих отец домой, ученик рассказал обо всём наставнику. Говорит учитель:
— Съедим-ка мы вдвоём его заблудшую овечку!
Вечером пересчитал старик овец, одной недосчитался. "Не иначе, как забрали те двое — больше некому" — подумал старик и, тихонько подобравшись ко входу в пещеру, навострил уши. А тем временем ученик, освежевав овцу, говорит:

"Недостача"

Один бадарчин думает после долгой дороги заночевать в юрте. Заходит в юрту, а муж с женой стесняются путника: как теперь ночью дело делать? Муж и говорит жене:
— Будем выходить на улицу, там я тебя и буду любить. Ты меня время от времени зови  снаружи.
...
— Выходи! — слышит посреди ночи бадарчин...
...
...Наутро супруги ругаются: муж пять раз любил, жена шесть.
— Не ругайтесь вы двое, — бадарчин им, — там в середине ещё её дядька вклинился.

"На колу"

Заночевал бадарчин в одной юрте. Ночью хозяин и хозяйка начали развлекаться. Жена залезла наверх; муж ей:
— Ну как?
— Я словно как на кол насаженная!
И как раз в это время к юрте подходит другой бродячий бадарчин, и кричит:
— Собаку придержите!
А спавший в юрте бадарчин ему:
— У нас места нет! Вон, некоторые даже на кольях спят!
И так-то пристыдил супругов.

Бадарчин-уролог

(Честное слово, как ещё обозвать эту сказку, ума не приложу. Вообще, все названия сказок, что я перевожу, условные, так как заглавие текста — элемент письменной культуры, а эти сказки в большинстве своём передавались изустно. Давать названия сказкам обязывает формат блога. Ох уж эта сказка! Невольно вспоминается афанасьевский сборник русских «заветных» сказок, которые, даже будучи записаны на бумаге, нашли наконец своего читателя лишь через столетие).

День клонился к вечеру, и бадарчин принялся искать, где бы заночевать. Наконец едва-едва завиднелось вдали стойбище. Подошёл поближе — видит, какая-то женщина справила нужду и побежала обратно в юрту. Подойдя к нужнику, бадарчин подложил в него дюжину червячков и затем заглянул в юрту:
— Судя по червякам, что я увидал в вашем нужнике, у вас тут у кого-то неладно с мочеиспусканием. А я этот недуг могу вылечить.
Тогда та женщина сбегала до нужника, и, вернувшись, говорит:
— Это, должно быть, у меня с мочой-то беда. Вылечите меня, пожалуйста!
— Хорошо, но все сперва должны уснуть!

"Бадай проучил ламу-щёголя"

Бадай, подойдя к колодцу и заварив себе чаю, прохлаждается, умывая лицо водой, а между тем один лама-щёголь, выйдя проветриться, прогуляться, заметил его и подошёл к нему, намереваясь расспросить его о том о сём. На нём новёхонькая шапка, самая лучшая сорочка, в руках — дорогие хрустальные чётки, словом, разоделся по высшему разряду.
— Ну, Бадай, ты, говорят, людей дурить мастак. Меня обдури-ка, попробуй!
Бадай плеснул себе в лицо воды и говорит:

"Сытый конь"

Всякий пытался получить единственного коня, принадлежащего Бадаю. Однажды приходит  к нему один богатый китаец:
— Бадай, не продашь ли ты мне своего коня?
— Ну давай, давай! А то как-то раз шёл я в караване, так он меня как понёс!.. Не знаю, что и делать с ним. Так что тебе совсем задёшево отдам.
Разгорелись глаза китайца от жадности:
— А сколько просишь?
— Руно зелёного барашка, собачье копыто, лисий рог, коровий клык как только принесёшь — тут же тебе его вручу!

"Умный Бадма и глупый лама"

Когда-то, в очень давние времена, у одного старика жил на воспитании сирота, мальчишка Бадма. Кто у Бадмы были родители, никто не знал, а старику это было все равно. Жил себе Бадма, жил и старика называл дядей.

Однажды Бадма играл вместе с другими ребятами на дороге. Строили они город и такого настроили из палок и камней, что ни пройти, ни проехать. А в это время по дороге ехала арба, а на арбе сидел лама. Увидел лама, что ребята своими постройками дорогу загородили, рассердился и стал кричать:

– Эй, дети! Почему на дороге играете? Всю загородили. Уберите немедленно, или я вам уши оторву!

"Хитрый бадарчин"

Жил на свете весёлый, хитрый бадарчин. Шёл он по степи, встретил мужичка. Идёт мужик печальный, в руках хвост лошадиный держит.

— Почему печальный? — спрашивает бадарчин.

— Несчастье у меня, — отвечает мужик. — Волки последнюю лошадь загрызли, один только хвост оставили. Пропаду я без коня!
— Давай мне хвост, — говорит бадарчин, — и жди меня здесь. Будет у тебя конь лучше прежнего.
Отдал мужик бадарчину лошадиный хвост, сам остался в степи ждать, что дальше будет. А бадарчи пошёл в одно стойбище, где стояла юрта жадного и нечестного князя. Недалеко от юрты нашёл бадарчин лисью нору. Воткнул он хвост в эту нору, сам сел рядом, двумя руками за конец хвоста держится.