Полковник Казагранди — изгонитель китайцев

Этим летом в правительстве Свердловской области вспомнили про один из драматических эпизодов Гражданской войны на Урале — гибель Китайского интернационального полка. Китайцы были разбиты 30 ноября 1918 года на станции Выя близ Нижней Туры. Конечно, эта история и до того не была безвестной: памятник погибшим красноармейцам на станции Выя регулярно посещают китайские делегации. Фигура командира полка, «первого китайского коммуниста» Жэнь Фучэня ценилась в СССР, а в КНР он почитается как народный герой и сегодня. Китайцы предложили Нижней Туре стать городом-побратимом Телина, родного города Жэнь Фучэня. В правительстве области, и в городском округе надеются, что актуализация памяти о нём привлечёт сюда туристов из Поднебесной.

А ведь сюда можно было бы возить и монгольских туристов — ведь офицер, разбивший китайцев под Выей, через три года столкнулся с ними в Монголии. Он стал одним из тех белых военачальников, благодаря которым монголы стал единственным из всех народов, пытавшихся выйти из состава Китая после падения Цинской династии, который сумел отстоять свою независимость и спустя два века зависимости от Китая вновь сделать Монголию суверенным государством. Звали этого офицера Николай Николаевич Казагранди.

От Халхи до Моравии и обратно

С легкой руки Карамзина мы, русские, считаем себя спасителями Европы от монгольского нашествия: якобы монголы не рискнули оставлять у себя в тылу разорённую, но непокорённую Русь и отказались от дальнейшего продвижения в Европу. В результате Европа оказалась практически не тронутой, а Россия расплатилась за это деградацией материальной культуры и двухсотлетним отставанием от западных темпов развития. Между тем, был и ещё один славянский народ, прочивший себя в спасители Европы от монгольского ига.

Вплоть до начала прошлого века в Чехии муссировалась легенда о воеводе Ярославе из Штернберка, который в 1241 году якобы разбил монгольское войско при городе Оломоуце, что оказалось единственным сколько-нибудь крупным поражением монголов в Европе. Впервые сведения о чешском витязе и его победе появились в Чешской хронике Пржибека Пулкавы, где сообщалось, что некий знатный муж из Штернберка разбил татар при Оломоуце, убив при этом их предводителя. Особенную популярность фигура Ярослава получила в XIX веке после публикации подложной Краледворской рукописи, которая содержала песню «Ярослав», добавившую новых красочных деталей к портрету национального героя. О славной битве при Оломоуце писали картины и стихи, о ней рассказывали детям в чешских школах.

Вечное небо

Жил да был в общем-то неплохой, и даже вполне себе примечательный музыкант и поэт Дмитрий Ревякин, уроженец Читы. Прежде всего он известен, конечно, как осевая фигура группы "Калинов Мост". Критики относили группу к фолк-року, и было за что: лирика Ревякина тяготела к славянским, национальным корням, или даже ещё круче - к славянскому язычеству, пусть и ненавязчиво, играючи.

Всё это разом прекратилось, когда Дмитрий Ревякин открыл для себя православие. Изменились и внутренние ориентиры лирики, и внешняя её форма (хотя в ревякинских песнях того, языческо-наркоманского периода, вне формы смысла, почитай, что и не было. Стало быть, подлинная поэзия). К чему это я?

"Калинов Мост" выпустил альбом "Ледяной поход", посвящённый героям Белого движения - пожалуй, последними бойцами (в том числе) за православную веру в российской истории. Есть там и песни, посвящённые военачальникам, впрямую связанным с историей его малой родины — Забайкалья. Это песня "Азиатская", посвящённая атаману Семёнову, и "Вечное небо" в память барона Унгерна. Остановимся на последней.

Гаруда и жёлтый змий

Рассказывают такую историю. Как-то раз, в начале ХХ века, маньчжурский амбань-наместник Урги по обычаю отправился на гору Богдо-Ула с целью пожертвовать ей табун лошадей. Такой обычай существовал в Монголии повсеместно: местные жители посвящали духу местности, савдагу, домашних животных, и те до конца жизни считались его собственностью, доживая свой век, никак не используясь в хозяйстве. За это савдаг отплачивал дарителю собственным благоволением.

У Богдо-Улы же  было и вовсе особое положение. Ещё в 1779 году монгольский ван Юндэндорж отправил маньчжурскому императору прошение о пожаловании горе, называвшейся в то время Хан-Ула, титул Богдо-Ула, то есть Гора-Владычица, а двум её вершинам — княжеские титулы Цэцээ-гун и Тушээ-гун. С этого времени гора стала получать ежегодное императорское "жалование" в размере 50 лан серебра. По этому случаю Панчен-лама специально сочинил церемонию "Подношения Четырём горам санга и сэржэма" — воскурения благовония и возлияния "золотого пития". В этом тексте хозяином горы называется Дунжингарва (Dung-skyong dКar-po, "Белая раковина" по-тибетски) - то есть один из восьми Нагараджей, царей нагов — "водяных", "драконов". Обо в честь него существовало на горе ещё с 1678 года.

Гроза над Богдо-Улой (фото с Зайсан-Толгоя)

Но вернёмся к нашему амбаню. Преподнеся горе в дар конский табун, амбань поехал назад в Ургу. Путь с вершины до тогдашней, ещё не настолько разросшейся столицы был не так чтобы далёк, но и не совсем чтобы близок; в общем, на обратном пути незадачливого амбаня застал дождь. Вообще-то это хороший знак: значит, савдаг принял подношение и таким образом подаёт дарителю знак милости. Но невежественный, напыщенный амбань оскорбился таким непочтительным поведением со стороны горы: ещё бы, обмочить императорского наместника! — и в сердцах приказал вразумить гору, конфисковав все её табуны. Но и хозяин горы со временем показал норов, не спустив амбаню обиды: как известно, в 1911 году монголы и вовсе прогнали маньчжуров из столицы.

Если бы Унгерн остался в Монголии

Барон фон Унгерн-Штернберг — фигура в отечественной историографии не то чтобы забытая. Наоборот, в последние годы вышел целый ряд монографий, воспоминаний и архивных материалов, посвящённых ему лично и его Азиатской дивизии. В советский период монгольская эпопея Унгерна не представляла историографической самоценности, и виделась лишь одним из эпизодов Гражданской войны. Установление же Народной власти в Монголии в целом выводилось не из последствий «установившейся в Урге диктатуры Унгерна» и его последующей бурятской военной авантюры, а, разумеется, из соответствующих социально-экономических предпосылок в стране. Думается, однако, что если бы генерал остался в Урге, решив отложив дело очищения России от большевизма на некоторый срок, то Россия пострадала бы от этого не в пример больше, а Монголии как суверенного государства и вовсе не стало бы. Как бы это произошло? Давайте прикинем.