Агван-Хайдав. Подношение духу горы Дархан

Вершина горы Дархан-Хайрхан

Это руководство к совершению подношений духу-хозяину горы Дархан и его свите составил знаменитый ургинский хамбо Агван-Хайдав, в собрании сочинений (сумбуме) которого имеются и другие тексты, посвящённые ритуалам, связанным с монгольскими местными божествами. Что касается данного текста, то сказать с полной уверенностью о том, о какой именно горе с названием Дархан («Заповедная») идёт речь, пока не представляется возможным. Разумеется, первое приходящее на ум предположение — это гора Дархан, находящаяся к северу от столицы, давшая название современному городу Дархан и аймаку Дархан-Уул. Во времена жизни Агван-Хайдава она находилась в пределах хошуна Эрдэнэ-дзасака Тушэту-ханского аймака, однако в перечне правителей-дзасаков этого хошуна упомянутое в тексте имя Гомпил (gang spel) отсутствует. К тому же, практика подношения этой горе была начата духовенством монастыря Мэргэн-Даянчи как минимум за сто до того момента, как к Агван-Хайдаву могли начать обращаться с просьбами написать подобные руководства (впрочем, до появления специального текста ритуал мог отправляться и по стандартным руководствам к подношениям духам местности). 

С 2008 года, после долгого перерыва, практика подношения горе Дархан была возобновлена на регулярной (ежегодной) основе; её выполняют ламы из монастыря Гэцогдаржаалин и Шарын-гольского храма; судя по фотографиям, для ритуала используется другой текст, нежели тот, что приведён ниже.

Нойон-хутухта на допросе у Эрлик-хана

Нойон-хутухта III, чтобы облагодетельствовать верующих строительством храмов и монастырей, взял взаймы у одного богатого тангутского дельца очень большое количество денег. Обеспокоенный делец лично приехал к нему, чтобы вернуть деньги. Подготовив к прибытию дельца богатое угощение, Нойон-хутухта III сказал ему: «Верну вам ваши деньги на следующий раз, а прямо сейчас нет никакой возможности. На ваши деньги я заказал много товаров и материалов, и уже отправил их в Китай, нет их у меня, работа моя по строительству храмов и монастырей простаивает». Так он излагал ему различные причины, и смог убедить отправиться домой ни с чем. А делец этот, так и не дождавшись возвращения денег, потом скончался.

Дамбо-Даши Ульянов о Северной Шамбале-России

Дамбо-Даши Ульянов (1844-1904)

К 300-летию дома Романовых калмыцкий гелюнг Дамбо-Даши Ульянов написал книгу «Предсказания Будды о доме Романовых и краткий очерк моих путешествий в Тибет в 1904-1905 гг.» В этой книге, как известно, Дамбо-Даши попытался соотнести сакральную географию страны Шамбалы с Российской империей. Долгое время хотел прочитать эту книгу, чтобы посмотреть, как у него это получилось. И наконец нашёл её в оцифрованном виде на сайте «Национальной электронной библиотеки».Вот несколько цитат из неё:

В сочинении «Рими Дод», известном иначе [как] «Великий комментарий», принадлежащем труду неизвестного автора по указанию буддийского учёного Лонгдол Римбоче (klong rdol rin po che, Нгаванг Лобсан Пэлсанг, 1719-1794 — С. К.), в одном из трудов по истории Шамбалы якобы повествуется: «Половина Барун Занба» [Западной Джамбудвипы — С. К.] населена теми же шестью государствами с той разницей, что Лонгдол Римбоче начинает перечислять их с южной стороны: Индия, Тибет, Ли, Китай, Большой Китай и Гангдан. Что же касается государства Шамбала, то оно описывается в следующем виде: государство Гангдан делится на две части, из них западная часть и составляет будто бы государство Шамбала. [...] В центре же Шамбалы имеется престольный город Дава-Занба-хана [Сучандра, первый царь Шамбалы — С. К.] под названием Галава. Кроме этого города имеются и другие города количеством до 96, каждый из которых управляется особо назначенными сановниками. Рассматривая в отдельности каждое государство, я склонен предполагать, что под Гангданом разумеется государство, начинающееся от Северного Ледовитого океана, то есть это ничто иное, как Русское государство причём на западной части Гангдана находится главное ядро России (Европейская Россия), а на восточной стороне Сибирь — Азиатская Россия. Из этого же предположения исходя, должен установить, что под престольным городом Галава подразумевается Москва.

Царевна нагов и злонамеренный хан

Беркут над Богдо-Улой

В стародавние времена, когда только народился этот мир, гора Хан-Уул не обрела ещё своего имени, и река Хатан-Туул была безымянной, единственная дочь царя нагов вместе со своими пятью служанками играла и резвилась у маленького родника, зачерпывая из него воду драгоценным золотым корытцем. Это увидел царь шулмасов и очень разгневался, мол, боги вторглись в его владения и отправили царевну нагов, чтобы зародить тут жизнь и населить землю людьми. Видя, как от плещущей из золотого корытца воды повсюду возникают источники и прорастает трава, он зародил в себе злонамеренные мысли, и призвал к себе пятерых чертей. Первому он наказал так: «Иди с юга к деве-нагини и её пятерым служанкам, что играют у родника, черпая воду золотым корытцем, напугай их, а их золотое корытце отбери». 

В то время самая молодая из служанок была искусной провидицей. Эта девушка сказала: «Нас заметил хан шулмасов. Чтобы навредить нам, он отправил черта. Как нам быть?» Самая старшая из них ответила: «Говорят, охотник-неуч и то лучше книжника, плохо овладевшего знанием. Время настало. Я пойду». Она оборотилась мужчиной-охотником, выстроила хижину, приготовила еду и уселась ждать. Чёрта объяло любопытство, он и свистел, и кричал, но так и не смог напугать её, а чуть только он приблизился к хижине вплотную и заглянул внутрь, как она плеснула ему в глаза раскалённый жир, так что он мгновенно ослеп, и помер. 

Память горы

Обо на вершине горы Хан-Баянзурх

«В начале 1990 года несколько жителей сомона Бор-Ундэр, что в Хэнтэйском аймаке, пригласили меня и ещё несокольких лам, чтобы совершить подношение обо. Говорили, сделаем подношение горе Бор-Ундэр. В старину этой горе подношений не творили. Недавно дотуда добралась горная промышленность, вот и вырос посёлок, а в прежние времена ни храмов, ни монастырей в округе никаких не было. Я тогда погадал на девяти монетах. Мы сделали подношение Бор-Ундэру, но дождь так и не пошёл, и мы спустились ни с чем. Тогда я поспрашивал у местных, нет ли в окрестностях какой-нибудь другой горы, которой в старину совершали подношения, и выяснилось, что на порядочном удалении от сомона есть такая гора. Мы решили сделать подношения ей, а когда закончили обряд на той горе с долгой историей подношений, то, не успев даже спуститься, попали под проливной дождь, и, таким образом, наше подношение оказалось очень успешно. А я подумал, что лучше всего — это совершать подношения только горам, привыкшим принимать их с давних времён».
Эту историю рассказал составителю сборника «Устная история монгольского буддизма» Ж. Ерулту уроженец сомона Гурвансайхан Среднегобийского аймака, лама монастыря Гандантэгченлин Шагдар. Действительно, считается, что, поскольку срок жизни духов-хозяев местности несравнимо длиннее человеческого, только долговременное обращение к ним способно обратить их внимание на подношения и соответственно реагировать на них.

Гаруда и жёлтый змий

Рассказывают такую историю. Как-то раз, в начале ХХ века, маньчжурский амбань-наместник Урги по обычаю отправился на гору Богдо-Ула с целью пожертвовать ей табун лошадей. Такой обычай существовал в Монголии повсеместно: местные жители посвящали духу местности, савдагу, домашних животных, и те до конца жизни считались его собственностью, доживая свой век, никак не используясь в хозяйстве. За это савдаг отплачивал дарителю собственным благоволением.

У Богдо-Улы же  было и вовсе особое положение. Ещё в 1779 году монгольский ван Юндэндорж отправил маньчжурскому императору прошение о пожаловании горе, называвшейся в то время Хан-Ула, титул Богдо-Ула, то есть Гора-Владычица, а двум её вершинам — княжеские титулы Цэцээ-гун и Тушээ-гун. С этого времени гора стала получать ежегодное императорское "жалование" в размере 50 лан серебра. По этому случаю Панчен-лама специально сочинил церемонию "Подношения Четырём горам санга и сэржэма" — воскурения благовония и возлияния "золотого пития". В этом тексте хозяином горы называется Дунжингарва (Dung-skyong dКar-po, "Белая раковина" по-тибетски) - то есть один из восьми Нагараджей, царей нагов — "водяных", "драконов". Обо в честь него существовало на горе ещё с 1678 года.

Гроза над Богдо-Улой (фото с Зайсан-Толгоя)

Но вернёмся к нашему амбаню. Преподнеся горе в дар конский табун, амбань поехал назад в Ургу. Путь с вершины до тогдашней, ещё не настолько разросшейся столицы был не так чтобы далёк, но и не совсем чтобы близок; в общем, на обратном пути незадачливого амбаня застал дождь. Вообще-то это хороший знак: значит, савдаг принял подношение и таким образом подаёт дарителю знак милости. Но невежественный, напыщенный амбань оскорбился таким непочтительным поведением со стороны горы: ещё бы, обмочить императорского наместника! — и в сердцах приказал вразумить гору, конфисковав все её табуны. Но и хозяин горы со временем показал норов, не спустив амбаню обиды: как известно, в 1911 году монголы и вовсе прогнали маньчжуров из столицы.

Князь-гора

Не слышал, чтобы где-либо помимо Монголии горы носили дворянские звания. Так, например, гора близ Улан-Батора, на которой находится монумент советским воинам, известна лишь по своему титулу - Зайсан, который получила якобы ещё в Чингисовы времена.

А есть ещё в Монголии речка Орхон. У той тоже княжеское звание, впрочем, вполне известно, за что - за то, что в своё время она потопила множество джунгар, вторгшихся в Халху, и тем сильно облегчила задачу цинским войскам. В качестве особой милости от императора река ежегодно принимала подношения в виде драгоценностей, сбрасывавшихся в её воды.

Урал?

Кстати, раз уж пошёл разговор о монгольском следе в уральской топонимике, так ведь есть даже гипотеза о монгольском происхождении самого слова «Урал». Её автор – это какой-то доморощённый пермский краевед, кажется, некто Васильев, однако могу ошибаться. Впрочем, раз уж он удостоился упоминания во вполне академических изданиях, упомяну и я.

Не имею представления, где и как ему удалось зачерпнуть из кладезя монгольской лексики, но тем не менее он предположил, что «Урал» – это каким-то образом усечённое «уулын хурал», т.е. «собрание гор».

Словосочетание по-монгольски звучит неказисто. Да и есть в монгольском языке вполне себе адекватное по смыслу слово для обозначения «собрания гор», т.е. горного хребта – нуруу.  Гадаю, что краевед пал жертвой широко распространённого русского заблуждения, что, мол, Монголия – это сплошь степь. Дескать, увидели степняки горы: «О! Как много гор! Прямо собрание какое-то!», да так и назвали.
Нет, есть ещё тюрко-монгольское слово арал, – остров. То, что оно дало название Аральскому морю, этимологи вроде как не сомневаются. Ну и на Урал грешным делом подумывают – уж не «островные» ли горы? Не зря же Уральский хребет своим копчиком – Мугоджарами – так многозначительно над ним нависает?

Мне лично не верится, хоть я и впрямь видел с вершины Качканара, как после дождя от лесов подымается густой туман, и горные вершины внизу плывут в нём ровно как зелёные острова в молочном море.

«На страже хана, или О названии горы Качканар».

на поприще краеведения: монгольский след в этимологии Среднего Урала

_______________________________
опубликовано в местной газетке:
С. Куваев. На страже хана. О названии горы Качканар // Качканарка. 7 декабря 2011 (№48) - сс. 5-6

Долгое время исследователи искали разгадку названия горы Качканар в языках народов, живущих в сравнительной близости от горы - манси, татар и даже башкир. Однако мансийская гипотеза, которая должна была быть самой естественной и продуктивной, не даёт ничего, кроме отождествления элемента оронима "-нар" со мансийским словом, означающим "камень" или "гору".
Тюркская гипотеза выдвигает сразу два варианта: "лысый (т.е. с белым пятном во лбу) верблюд" и "спрятавшиеся, бежавшие". Действительно, на вершине горы среди множества фигурных скал есть и такая, что напоминает двугорбого верблюда. Но на вопрос, откуда у него  "белое пятно во лбу", не приходит ничего, кроме будто бы когда-то обильно росшего на его "морде" ягеля. Но тогда гипотетический "татарин" должен был очень хорошо знать гору; что же привело его сюда и почему татарское название усвоили манси? Гипотеза терятся в массе ничем не подтверждаемых догадок и предположений, равно как и башкирские "спрятавшиеся". Поскольку ни о каких таинственных "беглецах" на гору не повествуют никакие источники, сделана попытка истолковать башкирский вариант в "геодезическом" ключе: якобы, начиная с подножья горы, вершину нельзя увидеть до тех пор, пока сам на неё не поднимешься. Однако этот феномен характерен для многих других гор, в том числе и тех, чьи склоны гораздо круче сравнительно пологого Качканара. Оба приведённых тюркских варианта в большей степени спекулятивны, и опираются лишь на языковедческое рассмотрение оронима, так как практически никаких исторических реалий присовокупить к ним не получается.