Агван-Хайдав. Подношение духу горы Дархан

Вершина горы Дархан-Хайрхан

Это руководство к совершению подношений духу-хозяину горы Дархан и его свите составил знаменитый ургинский хамбо Агван-Хайдав, в собрании сочинений (сумбуме) которого имеются и другие тексты, посвящённые ритуалам, связанным с монгольскими местными божествами. Что касается данного текста, то сказать с полной уверенностью о том, о какой именно горе с названием Дархан («Заповедная») идёт речь, пока не представляется возможным. Разумеется, первое приходящее на ум предположение — это гора Дархан, находящаяся к северу от столицы, давшая название современному городу Дархан и аймаку Дархан-Уул. Во времена жизни Агван-Хайдава она находилась в пределах хошуна Эрдэнэ-дзасака Тушэту-ханского аймака, однако в перечне правителей-дзасаков этого хошуна упомянутое в тексте имя Гомпил (gang spel) отсутствует. К тому же, практика подношения этой горе была начата духовенством монастыря Мэргэн-Даянчи как минимум за сто до того момента, как к Агван-Хайдаву могли начать обращаться с просьбами написать подобные руководства (впрочем, до появления специального текста ритуал мог отправляться и по стандартным руководствам к подношениям духам местности). 

С 2008 года, после долгого перерыва, практика подношения горе Дархан была возобновлена на регулярной (ежегодной) основе; её выполняют ламы из монастыря Гэцогдаржаалин и Шарын-гольского храма; судя по фотографиям, для ритуала используется другой текст, нежели тот, что приведён ниже.

Карма-кагью в Монголии

Афиша улан-баторской 

лекции
Александра Койбагарова

11 октября 2016 года в Улан-Баторе прочёл лекцию о буддизме школы карма-кагью глава Российской ассоциации буддистов традиции карма-кагью Александр Койбагаров. Событие в некотором смысле историческое — мне, по крайней мере, неизвестно, чтобы россияне когда-либо приглашались в Монголию в качестве буддийских наставников — пусть даже в таком, сравнительно скромном, статусе светского лектора. Лекция, озаглавленная «Буддизм Алмазной колесницы: от хана Хубилая до наших дней», состоялась в конференц-зале Монгольской академии наук, который находится в здании Центрального дома культуры — то есть в самом центре монгольской столицы.

Во время лекции Койбагаров упомянул о старинных корнях традиции карма-кагью в Монголии. Действительно, широко известны истории о том, как в имперский период монгольские ханы приглашали к себе тибетских иерархов из этой школы, удостаивая их самых высоких постов. Так, например, второй Кармапа, Чокьи Дзинпа, успел побыть наставником императора Хубилая и хана Мункэ, даже и вошёл в тибетскую историографию под монгольским титулом — Карма-багши, то есть «учитель из [школы] карма». Четвёртый Кармапа, Ролпей Дордже, был личным учителем императора Тогон-Тэмура и носил титул государственного наставника империи Юань. Хорошо известны и контакты с духовенством карма-кагью последнего монгольского хана Лигдэна, проигравшего в военно-политическом противостоянии с маньчжурами, которые благоволили школе гелуг. 

Цорджи-лама Диваасамбуу — патриарх карма-кагью в Монголии

 Возрождать традицию карма-кагью в Монголии в 1990-х годах выпало Гаржидийну Диваасамбуу, цорджи-ламе Гандана. Он родился в 1927 году в сомоне Ургэн Западно-Хучидского хошуна — в наши дни сомон носит имя Эрдэнэцагаан и относится к Сухэ-Баторскому аймаку. Население этого хошуна со времён Богдо Занабазара придерживалось традиции карма-кагью, и выходцы из него не раз по приглашению ургинских властей приезжали в столицу затем, чтобы поспособствовать сохранению в стране учений этой традиции.

Диваасамбуу был первым сыном Далай-Гаржида из рода Модчин, крепостного у местного князя Багсам-тайджи. В возрасте шести лет отец отдал его в ученики к ламе-шаброну из хучидского Хамбын-сумэ, у которого он выучился тибетской грамоте. В возрасте 8 лет юный хуварак принял обеты мирянина, в 11 лет поступил на учёбу в манба-дацан, а в 14 переехал через границу во Внутреннею Монголию, в Ая-Зандан Бандид-гэгээний-хийд в Абага-бейсинском хошуне на Шилин-голе, где принялся изучать чойру. 

З. Санждорж: Сожалею, что пригласили Далай-ламу

Продолжается «неожиданный» визит Его св. Далай-ламы в Монголию. Тем временем вновь громко заявил о себе на специально собранной пресс-конференции столичный лама Санждорж (на фото). Вместе со своими единомышленниками он вновь высказал опасения в том, что вмешательство Далай-ламы в вопросы буддизма в Монголии негативно скажется на его будущем. Кто же такой этот Санждорж, и отчего в Монголии, вековой цитадели школы гелуг, стали возможны такие публичные заявления?

Зандангийн Санждорж родился в 1961 году в сомоне Сонгино Дзабханского аймака. В 1980 году, через год после окончания средней школы, в 21-летнем возрасте Санждорж поступил в Буддийский университет им. Занабазара при монастыре Гандантэгченлин. Бок о бок с ним, хотя и не на одном с ним курсе, в то же самое время постигали основы буддийской учёности такие ведущие впоследствии деятели российского буддизма, как 23-й Пандито-хамбо-лама Чойдорджи Будаев и его преемник на этом посту Дамба Аюшеев, нынешний глава БТСР. 

Дацанский цанто

Одним из часто звучащих и практически не оспоримых аргументов в пользу того, почему ритуалы и молитвы, используемые в современном тибетском буддизме, нужно читать именно на тибетском языке, даже если не понимаешь смысла проговариваемого, является апелляция к тому, что на этом языке говорили великие наставники прошлого. Соответственно, уподобляясь им в чтении на их родном языке, обретаешь их особую благодать.

Как следует из сведений, которые приводит геше Ж. Ерулт во второй части своего сборника «Устная история монгольского буддизма» (Улан-Батор, 2012, с. 15), такой благодатью обладает не только язык, которым пользовались эти великие ламы, но даже сами их имена:

Каравай Ленина-багши

В 1930-е годы, в период активизации торговли между Монгольской народной республикой и СССР, в страну начали ввозить в том числе русский круглый хлеб и колбасу. Поступали они в первую очередь в столицу. В то время монастырь Гандан, находящийся в Улан-Баторе, ещё не был разгромлен, и местные ламы в шутку называли круглые булки, привозимые из России, «габджускими караваями учителя Ленина» (Ленин багшийн гавжийн дугуй), а колбасу «мышцами девушки Рины» (Рина хүүхний булчин). Дело в том, что раньше в монастырях существовал обычай: когда лама защищал учёную степень габджу, он раздавал присутствующим на защите в качестве благодарственного подношения круглые хлебцы.

На иллюстрации — картина «Да будут вечны ленинские взгляды» живописца Г. Одона (1970), изображающая, как знаменитый монгольский художник начала ХХ века Марзан Шарав создаёт свой известный портрет Ленина.

Д. Тайвансайхан: Сегодня в ламское одеяние рядятся и пьяницы, и сумасшедшие

Диваасамбуугийн Тайвансайхан

Монголия давно считается оплотом буддизма школы гелуг, называемой в народе «жёлтой верой». Однако в истории страны поучаствовали все крупнейшие школы тибетского буддизма. Одной из них, относимой к «красной вере», является школа карма-кагью, впервые появившаяся в монгольской столице ещё в имперский период. Сегодня в Улан-Баторе существует один карма-кагьюпинский монастырь — Уржин-Пэрэнлэйн-хийд. Им руководит сын старейшего монгольского кагьюпинского ламы Диваасамбу — геше Тайвансайхан, который несколько лет назад прославился в Монголии в качестве личного наставника Стивена Сигала, ставшего в последнее время одним из видных деятелей буддизма на Западе. У Тайвансайхана и взято приведённое ниже интервью.

— Говорят, что хотя буддийских храмов и много, но общественно-полезных, благотворительных дел они не делают. Что по этому поводу скажете?

— Есть обществу польза, но бывают и недоразумения. Наш монастырь Гандан в социалистический период каждый год жертвовал в Фонд детства по миллиону тугриков. Помимо этого, ламы предпринимали специальные поездки, собирали металлолом, сдавали его, и эти деньги тоже отдавали. В 1970 году мне было пять лет, и я тоже тогда участвовал в поездках по сбору лома. Но было это не напоказ, вот общество и не замечало, и сегодня так же.

— Обычно ведь люди говорят только о вещах, которые бросаются в глаза, в этом дело?

— Верно. Люди видят: кто-то кому-то что-то дал, кто-то у кого-то взял, и потом об этом только и рассказывают. Ну хорошо, а куда делось такое великое дело, как душевное даяние? Даяние бывает трёх видов: даяние учения, душевное и вещественное. А люди обычно замечают только то, что связано с имуществом, вот в чём дело.

«Хранительница» могилы последнего Богдо-хана

Жена Богдо-хана Дондогдулам
и их приёмный сын Ч. Мурдорж

Посмертие последнего Богдо-хана, столь охочего при жизни до слабого пола, — сохранились сведения как минимум о четырёх его пассиях, — удивительным образом тоже оказалось связанным с женским именем. При этом, если при жизни Богдо вокруг имён его подруг и супруг ходило немало кривотолков, отмеченных как монгольской среде, так и в мемуарах европейцев, то после его смерти одно женское имя удивительным образом сыграло для него спасительную роль.

После кончины Богдо в 1924 году его тело, по обычаю, мумифицировали и некоторое время хранили в Гандане. Но когда в монастыре расквартировали советский гарнизон, улан-баторские ламы, опасаясь за сохранность мощей хутухты, по рассказам, увезли их к южному склону горы Наран и закопали там, поставив сверху табличку с русским именем «Галя». Таким образом они надеялись оградить захоронение от попыток разграбления или осквернения как со стороны местных, так и от русских. Мол, что взять из могилы какой-то там русской женщины? В связи с этим нельзя не вспомнить историю с погребением первого императора Монголии, Чингис-хана, к вопросу сохранности которого в своё время подошли столь основательно, что оно не найдено и по сей день, — буквально на днях было опровергнуто очередное громкое сообщение о её находке. Сложно сказать, оказалось ли монгольское хитроумие в сокрытии могил успешным и в тот раз, однако же, когда в девяностые духовенство дважды организовывало у Нарана поисковую экспедицию с привлечением сторонних лиц, — им не удалось ничего найти. Как говорил проживавший при Гандане карма-кагьюпинский геше-лама Диваасамбуу, «мы прибыли на то место, где Богдо был похоронен под русским именем. Но ни следа не обнаружили». Об этой истории сообщает в своём капитальном труде «Последний монгольский император Богдо VIII Джецюн-Дампа: жизнь и легенды» монгольский историк О. Батсайхан.

Батсайхан О. Монголын сүүлчийн эзэн хаан VIII богд Жавзандамба. Амьдрал ба домог. — Улаанбаатар: Адмон, 2011. — 530 тал.

Милостью Цзонхавы

Кто бывал в Гандане, возможно, помнит стоящий в одном из монастырских хашанов павильон, где, укрытые от дождя, стоят каменные и бетонные плиты с изображениями божеств и мантр. Внутри него — застеклённая комната, в которой находится статуя Цзонхавы с двумя ступами по бокам. При социализме этого павильона не было, и перед этой статуей была просторная площадка с дощатыми щитами для простираний верующих. Статуя эта — не новодел, и является одним из тех немногих образцов монументальной буддийской скульптуры, которым удалось пережить годину «Великих репрессий» конца 1930-х. Вот что рассказывает об этой статуе геше-лама из Гандантэгченлина, Ж. Ерулт, в своём сборнике «Устная история монгольского буддизма». 

Была в монастыре Дамбадаржа старого Их-Хурэ крупная статуя владыки Цзонхавы. В 1937 году ей отбили голову и выбросили в овраг, что был перед монастырём. В 1940-х годах в этом овраге работали отбывавшие в Монголии заключение русские офицеры из 105-ой армии; они поставили статую стоймя и водрузили ей голову на место. И вскоре пришло помилование, избавившие этих офицеров от наказания и разрешившее им вернуться домой. На радостях от помилования они устроили возле статуи пирушку с водкой и колбасой, привесив ей на шею колбасную связку и всунув в руку папиросу-самокрутку, а сами сидели и ели рядом. Тем временем мимо проезжал один монгол, они подозвали его к себе, угостили колбасой и водкой и сказали ему: «Этот ваш бог — очень хороший бог. Мы его милостью теперь отправляемся на родину». Статую эту в 1950-х перевезли в стены Гандантэгченлина, где она и стоит по сей день.

И. Хурэлнинж: Для молодёжи наступающий год будет спокойным, а для стариков и новорожденных — тяжёлым

Зурхайч-лама И. Хурэлнинж

До начала 17 года шестидесятилетнего цикла, года деревянной лошади, именуемого «Победным», остаётся совсем немного. Монгольский народ по традиции определяет его «цвет», заказывает очистительные молитвы. Мы побеседовали о прогнозах на новый год лошади, о грядущем месяце с астрологом дацана Гандандаржаалин, И. Хурэлнинжем.

— Если исследовать «Победный» год деревянной лошади при помощи рисунка земляной коровы, то каковы будут цвет и прогноз?

— Расклад на 17-й Победный год деревянной лошади получается таков: тело синее, голова зелёная, грудина синяя, рога, хвост, уши и четыре ноги красные, рот открытый, хвост откинут налево — такая получается схема. Изображение её погонщика таково: юноша с кнутом, с синим лицом, в синей одежде, с жёлтым поясом, обутый в два сапога, волосы у правого уха уложены вперёд, у левого — назад. Он идёт справа от коровы. Поскольку в цвете тела коровы присутствует много красного, то дождей будет немного, но много гроз и града, и велика вероятность болезней, связанных с жаром. Голова зелёная — значит, в три весенних месяца будет много метелей. Красные хвост, рога и уши — предзнаменование засухи. Синяя грудина означает, что в начале года будут дожди, синее тело — знак дождей в середине года. Красные ноги — знак засухи в конце года. То, что её погонщик — молодой человек, значит, что для молодёжи этот год будет спокойным, а для новорожденных и стариков — тяжёлым. А кнут означает, что все дела в этом году умножатся, — получается, так.

— Каков же тогда будет год в плане погоды — приятным?

Панчен-лама учит монгольский

Когда халхаский Пятый Богдо был в Тибете, он встречался с Панчен-богдо в монастыре Ташилумпо. Панчен-богдо спросил у нашего владыки, хорошо ли он выучил монгольский язык. — Отлично выучил, — отвечал он. — Тогда преподай-ка мне урок монгольского языка. Как будет по-монгольски [тибетское слово] «тонг», и как будет по-монгольски «дун»? Богдо отвечал: «тонг» будет «пустота» [хоосон], а «дун» будет «яд» [хор]. Тогда Панчен трижды повторил слово «пустота», и трижды повторил «яд», а больше монгольских слов у него не спрашивал. Потом, по возвращению в Хурэ, Пятый Богдо, держа в Гандантэгченлине речь перед более чем тысячей своих учеников, сказал: «Панчен-богдо три раза произнёс слово „пустота“. Мои казначеи, таская имущество из моей казны в свои собственные закрома, опустошают её. Затем, чтобы восполнить её убыток, они собирают налоги и подати с моих шабинаров, тем самым опустошая всех их. Проделывая эти два опустошения, они совершают и третье — опустошают Их-Хурэ. Вот что означает троекратная „пустота“. А вот почему он три раза сказал „яд“ — об этом вы, пожалуйста, догадайтесь самостоятельно». Их-хурэнский лама, Шижэ-габджу, растолковал это так: не расстанутся ли с жизнью шестой, седьмой и восьмой Богдо, приняв яд?

(Из книги: П. Лхам. Ж. Ерөөлт. Монголын бурханы шашны аман түүх. Орхигдсон түүхийг сэргээх нь. — Улаанбаатар, «Admon», 2012. ISBN 978-99962-0-831-7 — 70 дахь тал).

Последние дни и слова Богдо-гэгэна IX

Интервью с Хамбо-ламой Гандана Чойжамцем о последних днях и предсказаниях Богдо-гэгэна IX (взято В. Нэргуем 2 марта 2012 года)

— Наш Богдо-гэгэн отбыл в дальнюю страну. Оставил ли он какие-то указания, повеления?

— Монгольский народ давно ожидал времени пригласить к себе своего владыку-Богдо и опознать его у себя на родине. Наконец пришло прекрасное время, когда он, долгое время осуществляв свои труды в Индии, поселился у нас. Он выезжал в сельскую местность, встречался с народом, давая наставления о необходимости сплочённости, доброты, о нужде развития государства, о том, чтобы и в стране, и в семье царили бы согласие и теплота. Духовенству же постоянно наказывал помнить о своём положении, блюсти самвару и обеты, содействовать развитию буддизма. Создавать ещё больше добрых начинаний, как то: воздвигнуть по обе стороны от [статуи] Авалокитешвары [в Гандане] статуи Ваджрапани и Манджушри, что, как он предсказал, принесёт благо монгольскому народу, продолжать работу по созданию других столь же многозначительных сооружений. И вот сегодня он ушёл.

Знамя Победы

Это - один из храмов монастыря Гандан. Собственно, именно этот храм называется Гандантэгченлин. Храм построен в типично монгольском стиле, придуманном Дзанабадзаром, но нам интересно не это. Обратите внимание: по четырём углам верхней площадки располагаются четыре жалцана - "победных знамени" в переводе с тибетского. Есть и имя такое - Жалцан, он же Гьялцен - "Стяг победы". Этот символ на буддийских храмах обозначает победу над сансарой.

Однако вглядитесь: два жалцана с южной (лицевой) стороны - вполне себе традиционного вида - такого, каким "победное знамя" (дхваджа) пришло в тибетскую культуру вместе с буддизмом из Индии. Такие можно увидеть на любом храме тибетской традиции. А два других, сзади - это...