Московская «Алтаргана»

Неделю назад мне довелось побывать в Москве. Вспомнив вдруг, что давненько не едал монгольской кухни и порядком по ней соскучился, я решил позавтракать в каком-нибудь монгольском кафе или ресторане.

К моему удивлению, ресторанов монгольской кухни в Москве отыскалось совсем немного — всего два. Один — это пафсный бурят-монгольский ресторан «Сэлэнгэ», что на Малой Дмитровке, а второй — попроще, «Алтаргана» на Садовой-Черногрязской. Мне хотелось сытной и немудрящей монгольской еды, вроде той, что подают в типовых позных, поэтому я решил, что мне — в «Алтаргану».

Данзанравжа. Совершенные качества

Великолепие совершенных качеств —
Словно краски в чистом зеркале.
Взгляд в твоё прекрасное лицо
Всё тело, всю душу мою
Поистине пленяет.

Будто напев птицы-кукушки,
Что несёт отдохновение уставшему сердцу,
Твой милый и нежный голос,
Природно прекрасный,
Ласкает слух мне, когда сидишь рядом,

Образ твой — игривая река,
Веющая свежестью — 
Будто неописуемый словами
Запах красного сандала,
Что всё глубже проникает в сердце.

Точно вкус мёда, что бурлит
Внутри сердцевины лотоса,
Твоё блаженное естество,
Ненасытно изумительное,
Всё множит и множит радость.

В подобном достоянию богов,
Что свершает все чаяния
Сей человеческой жизни
Бездонном океане счастья плавая,
Вместе да будем счастливы!

Олег Медведев. Поезд на Сурхарбан

Песня «Поезд на Сурхарбан» — заглавная песня одноимённого альбома иркутского автора-исполнителя Олега Медведева. Он был записан в 2007 году, зимой, когда Медведев приезжал с гастролями в Екатеринбург, где в числе прочего давал концерт в Уральском университете. На этом концерте был и я.

Этот блог, «Уртон» (өртөө, «станция») — без сомнений, одна из остановок того самого медведевского «Поезда», который стал тогда одной из первых ласточек, предвосхитивших моё открытие Монголии. Автор же этой песни совершил его для себя, проходя в конце 1980-х годов военную службу в МНР, в артиллерийских войсках.

Название бурятского праздника Сурхарбан, по-монгольски сур харваа, дословно означает «стрельба по мишеням». Это летний праздник, главным событием которого является состязание в меткости при стрельбе из лука. Отставному артиллеристу Медведеву явно не занимать ни зоркости взгляда, ни точности руки, пальцы которой вместо тетивы касаются струн гитары. Его тонкая и одновременно свирепая песенная лирика очень ловко охватывает темы, настроения и переживания, находящиеся у самой границы словесного выражения. И сама тема лиминальности постоянно присутствует в его песнях. Во многих из них сюжеты перехода из одного состояния в другое нанизываются на образ поезда. «Поезд на Сурхарбан» — это песня о преодолении самого последнего предела.

Межконтинентальная сутолока

Те, кто давно читает мой блог, знают о моей сугубой страсти выискивать некие скрытые связи и неочевидные параллели в событиях и сюжетах, далеко отстоящих друг от друга — во времени ли, в пространстве ли. Отчасти это для меня — изощрённое интеллектуальное удовольствие, а отчасти, наверно — реализация моего постоянного подспудного желания приводить все разрозненные переменные личного опыта под какой-то один общий, целостный знаменатель. Не вдаваясь в дальнейшие психологические подробности, я хочу провести очередную сюжетную ниточку, извив которой мелькает в моём монгольском опыте, и тем самым даёт мне право завязать очередной смысловой узелок в этом блоге, посвящённом Монголии.

Сюжет по большей части оказался посвящён текущим реалиям в совершенно другом конце Евразии, но, как того и требует мой жанр, начался в монгольской столице.

Этим летом, будучи в Улан-Баторе, я шёл по центральной площади, как вдруг мне навстречу попался один из множества западных туристов, которых в это время так много в Монголии, по виду — американец. На футболке его красовалась надпись «Gogol Bordello». Это название американской интернациональной группы со славянским ядром, играющей музыку в изобретённом ею диковинном стиле «цыганский панк». Львиная доля её лирики посвящена проблемам иммигрантов, и вообще человеческой доле неприкаянности. В своё время я узнал о существовании этой группы от одной моей американской знакомой, и с тех пор «Гоголь борделло» стали одними из моих любимых музыкантов. Нечаянно столкнувшись на площади Чингисхана с её поклонником, я тут же предположил, что могло привлечь американца с такими демонстративными музыкальными пристрастиями в Монголию: может быть, отчасти это — желание поглядеть своими глазами на кочевую жизнь, о которой так задорно поют иммигранты в его собственной стране.

Волшебные совпадения

Ширнэн из Эрдэнэта (слева)

Монголия — страна небольшая, населения в ней меньше, чем в Свердловской области. Может, поэтому раз за разом она оказывается для меня ареной удивительных, почти волшебных совпадений и встреч. 

В 2001 году, в купе поезда Улан-Удэ—Улан-Батор я познакомился с итальянцем Мануэле, проехавшим по Транссибу до Бурятии и собиравшимся через Монголию в Китай. Распрощавшись с ним на улан-баторском вокзале, я встретился с ним через полмесяца в Хархорине, у стены Эрдэни-Дзу. Два года спустя, опять в купе, ехавшем до Улан-Батора, мы разговаривали с двумя молодыми монголками, возвращавшимися из Иркутска домой после окончания местного сельскохозяйственного вуза. Я упомянул, что у меня есть одна знакомая студентка-монголка, которая тоже учится на аграрную специальность, правда, не в Иркутске, а в Новосибирске, по имени Номундарь. Вдруг выяснилось, что это их подруга, решившая продолжать обучение в магистратуре и переехавшая ради этого в Новосибирск.

Ну или например: познакомившись в Эрдэнэте, в храме Ганданшадурвийн, с местным хувараком Ширнэном, я внезапно встретил его двумя неделями позже на улице Жуулчдын в центре Улан-Батора.

Особо охраняемая территория

Тут в нашей газете («Радар», №32 от 8 августа 2013 года, стр. 11) опубликовали мою статейку о недавней поездке.

Говорят, когда в первый раз приезжаешь в незнакомую страну, не стоит смотреть все и сразу, чтобы было интереснее возвращаться туда снова. Одним из таких подарков самому себе со времени моей первой поездки в Монголию была священная гора Богдо-Хан-Ула недалеко от Улан-Батора, с древних времен связанная с историей монгольской государственности.

Так это выглядит в газете.

В середине июля в столице царила предпраздничная суета, то и дело по улицам проносились правительственные кортежи: готовились к крупнейшему национальному празднику страны – Надому. На нем я еще ни разу не бывал, поэтому решил ехать в Гоби уже после торжеств, а последний день перед ними посвятить прогулке по Богдо-Уле.
Эта гора с юга примыкает к столице и является одним из старейших в мире природных заповедников – считается, что этот статус присвоил ей еще Чингисхан, запретивший вырубку леса и охоту на ее склонах. Позже этот указ был подтвержден маньчжурским императором, даже даровавшим горе титул хана, как это было принято в империи Цин. В свое время китайский наместник Монголии лично выплачивал ей ежегодное жалование серебром.
Гора знаменита еще и тем, что, по одной из версий, именно здесь находится место погребения Чингисхана, до сих пор не найденное ни одной из многочисленных археологических экспедиций.
Вершина горы, образованная тремя рядом стоящими скалами, напоминающими корону, носит титул поскромнее ханского – Цэцээ-гун («князь»); там находится святилище духа-хозяина горы. А еще на одной «титулованной» вершине, на Зайсан-толгое, в настоящее время уже окруженной новостройками постоянно расширяющейся столицы, находится мемориал в честь советских воинов, оставшийся со времен Народной республики. С Зайсана я и начал подниматься на гору.
На каждой из малых вершин южного склона, не поросших лесом, видел груды камней, складываемые поднимающимися в гору паломниками в честь духа-хозяина Богдо-Улы, – «обо». По легенде, именно дух-хранитель священной горы помог в свое время изгнать из Монголии китайского наместника, когда тот, обидевшись, что в ответ на принесенное им полагающееся подношение пошел дождь (что в Монголии считается хорошим знаком), приказал лишить ее за это «жалования». Позже, в 1911 году, китайцев выдворили из страны, восстановив утерянную государственность, и новым ханом стал глава буддийской церкви и идеолог национальной революции, тибетец Богдо-гэгэн VIII. Гора вновь помогла ему десять лет спустя, когда китайцы вновь оккупировали страну, а к городу подошла дивизия легендарного белого генерала, «кровавого барона» Р.Ф. Унгерн-Штернберга, которого тот благословил на освобождение столицы. В ночь перед разгромом китайского гарнизона специальный тибетский отряд по приказу барона выкрал Богдо-гэгэна из-под домашнего ареста в его дворце, располагавшемся недалеко от Богдо-Улы, и перевез его в безопасное место на южном склоне.

Память горы

Обо на вершине горы Хан-Баянзурх

«В начале 1990 года несколько жителей сомона Бор-Ундэр, что в Хэнтэйском аймаке, пригласили меня и ещё несокольких лам, чтобы совершить подношение обо. Говорили, сделаем подношение горе Бор-Ундэр. В старину этой горе подношений не творили. Недавно дотуда добралась горная промышленность, вот и вырос посёлок, а в прежние времена ни храмов, ни монастырей в округе никаких не было. Я тогда погадал на девяти монетах. Мы сделали подношение Бор-Ундэру, но дождь так и не пошёл, и мы спустились ни с чем. Тогда я поспрашивал у местных, нет ли в окрестностях какой-нибудь другой горы, которой в старину совершали подношения, и выяснилось, что на порядочном удалении от сомона есть такая гора. Мы решили сделать подношения ей, а когда закончили обряд на той горе с долгой историей подношений, то, не успев даже спуститься, попали под проливной дождь, и, таким образом, наше подношение оказалось очень успешно. А я подумал, что лучше всего — это совершать подношения только горам, привыкшим принимать их с давних времён».
Эту историю рассказал составителю сборника «Устная история монгольского буддизма» Ж. Ерулту уроженец сомона Гурвансайхан Среднегобийского аймака, лама монастыря Гандантэгченлин Шагдар. Действительно, считается, что, поскольку срок жизни духов-хозяев местности несравнимо длиннее человеческого, только долговременное обращение к ним способно обратить их внимание на подношения и соответственно реагировать на них.

Fool HD

Как-то я зашёл в знаменитый улан-баторский Манба-дацан — центр изучения традиционной монгольской медицины. Сразу за дверьми стоял стенд с информацией об истории дацана, его нынешней деятельности и т. п. Весь текст был на монгольском, без перевода на какой-либо другой язык, и лишь единственное выражение — «Манба Бурханы уншлага» (начитывание [сутры] Будды Врачевания) было зачем-то в скобках переведено на английский. В этом единственном выражении была допущена ошибка — вместо «Medicine Buddha chanting» (собственно, «начитывания») там стояло «Medicine Buddha chatting» — болтовня, пустословие. Если вспомнить, что в знаменитой «Сутре Будды Врачевания» этот будда даёт обеты о спасении всех существ от болезней и страданий, в том числе о том, что тот, кто будет повторять его имя, попадёт после смерти в его Чистую страну, то становится сложно сказать, что больше дискредитирует такая опечатка — знание ли дацанской братии английского или вообще весь смысл того, чем они занимаются в центре традиционной медицины и чему учат прихожан.

Но это ещё ничего: наверное, в Манба-дацан нечасто забредают иностранцы, а прихожане навряд ли так хорошо знают английский, чтобы заметить этот конфуз. Но как быть с билбордом, который одно время стоял прямо напротив Их-Дэлгура, в туристическом сердце столицы? Буквально на нём было написано: «Та f??l HD-тэй болмоор байна уу?» Создатель явно хотел, чтобы монгольский зритель прочёл это как «А вы хотите себе full HD (то есть телевидение высокой чёткости)?» Но элементарная логика подсказывает, что за двумя одинаковыми знаками вопроса должны скрываться и одинаковые буквы. Английский вокабуляр подсказывает одно-единственное решение этого ребуса: fool. То есть «дурак». «Хочешь ли ты, дурачина, себе HD?» Тут, конечно, с рекламщиками злую шутку сыграло созвучие. Впрочем, даже если разгадать их загадку, не обратив внимания на первый лезущий в голову вариант, и увидеть в «??» желанный ими «ul», то и тут получается заковыка. Так как «ul» — это латинская транскрипция монгольской частицы отрицания «үл».
— F??l HD болмоор байна уу? (Хочешь, дурак, телевидение высокой чёткости?)
— Yл болно! (Не бывать тому!)
Что ж, такой ответ тут вполне уместен.

Консульство Монголии в Екатеринбурге

Где-то пару лет назад, бродя по центру Екатеринбурга, гляжу: двухэтажное кирпичное зданьице старинной постройки, а с балкончика торчит монгольский флаг, обмотанный ветром вокруг древка Что, думаю себе, за озорство - однако же не поленился перейти улицу и поглядеть на вывеску. Там было написано: "Почётное консульство Монголии в Екатеринбурге". Так впервые я узнал о его существовании.
Символично, что консульство стоит на улице Жукова: как-никак, а Жуков - Герой МНР. Да и в Улан-Баторе улица Жукова, что в районе Баянзурх - это одно из самых руссконасыщенных мест столицы.
В общем-то, я и раньше знал, что монголов в Екатеринбурге не так уж и мало: в основном это монгольские студенты. Даже мне, в бытность свою студентом первого курса истфака УрГУ, довелось несколько дней прожить с ними в одной общаге. Да и в коридоре первого этажа главного здания университета нет-нет и столкнёшься, бывало, с монгольской группой, выходящей с занятий из аудитории, но тогда и Монголия, и монголы были для меня совершенно безразличны и неинтересны: гораздо более любопытны были, например, индонезийцы, которые каждый вечер жарили на кухне ножки Буша в сковородке, до краёв залитой подсолнечным маслом, а потом аккуратно сливали его обратно в бутылку, чтобы наново использовать ещё раз. Однако помню, жил с нами один парень-монгол по имени Энхдол, - "Для краткости можно звать просто Дол". Он был знаменит тем, что постоянно рассказывал о своих приключениях с местными китайскими студентками. Учатся монголы и в Горном, что при нынешнем буме горнодобычи у себя на родине, конечно, не удивительно.

Статьи о моей поездке в нашей местной прессе

Через неделю после моего возвращения из Монголии мне попалась на глаза одна наша городская газета, в которой читателям предлагалось написать статью о своей поездке куда-либо. Вот и родилась у меня мысль: дай, думаю, напишу. Написал. Те с готовностью согласились на публикацию, но вот исходный объём статьи пришлось сократить вдвое (это притом, что я писал её, уже не рассчитывая на особую детализацию). Статья вышла в конце сентября. Через два месяца этой статьёй заинтересовалась редакция газеты соседнего города — Качканара, — ещё бы, ведь её содержание напрямую его касается. Тут под статью выделили целую полосу, так что я вернул в неё изрядную часть того, что урезал для издания в Лесном. Редакция сама выбрала заголовок и сочинила подзаголовки, а также подрихтовала пунктуацию на свой манер.

Здесь я помещаю обе публикации в том виде, в каком они появились в нашей местной прессе. Заодно даю выходные данные статей — вдруг кому понадобится.

Когда наша общая с Булган-багши — учёным секретарём Азиатской буддийской конференции за мир, доктором философии и габджу — знакомая рассказала ему о моей поездке, поисках, и о том, что я нашёл искомое и написал об этом газету, он, говорит она, сказал: «Это очень хорошо». 

Далёкая и близкая Монголия

Куваев С. Далёкая и близкая Монголия. // Про Лесной. 23 сентября 2011 (№ 30). — с. 12 

Наверняка многим жителям нашего города известно, что рядом с соседним с нами городом Качканаром, на одноимённой горе, живёт и строит буддийский храм лама русского происхождения. В начале 1990-х годов он учился в дацанах в Бурятии, а затем — у нескольких монгольских лам. Возвращаясь в Бурятию в конце 1994 года, в скором времени он рассчитывал и вовсе эмигрировать в Монголию, но его учитель распорядился иначе, отправив его на Урал. Вот поэтому, не предполагая, что в ближайшие десятилетия ему не суждено будет вновь оказаться в Монголии, он не привёз с собой тогда ни фотографий своих монгольских наставников, ни каких-либо подробных биографических сведений, — просто не думал, что это будет кому-либо интересно. Я решил восполнить этот пробел и, оказавшись в Монголии, где давно хотел побывать, попытался разыскать либо самих этих лам, либо людей, которые были с ними знакомы.

Первым делом с этой целью я отправился в Эрдэнэт, где наш лама провёл 1993 год при небольшом храме Гандан Шедрублин. Эрдэнэт — третий по величине город страны, горнопромышленный центр, окружённый карьерами, отвалами и пространными юрточными кварталами, в которых живёт большая часть населения. Эрдэнэтский ГОК наполовину принадлежит России, и поэтому в городе нередко можно услышать русскую речь, как когда-то было по всей стране. Впрочем, в местном храме большая часть монахов — молодые люди, уже не изучавшие русский в школах, и изъясняться пришлось исключительно по-монгольски. Впрочем, надо сказать, что это неудобство отлично компенсировалось всеобщей необыкновенной доброжелательностью монголов, особенно к тем, кто прибыл издалека, и особенно к русским. Монголы хорошо помнят, что именно Россия сто лет назад помогла им освободиться от китайского ига, что советские солдаты бок о бок с монгольскими защищали границы страны в Халхин-гольской битве с японцами. Но и нам не следует забывать, что в годы Великой Отечественной войны небольшая Монголия поставила Союзу огромное количество мяса, шерстяных изделий и бронзовых бурханов — конфискованных у монастырей статуэток Будды и божеств, переплавлявшихся в гильзы для снарядов. Этим занимались у нас, на Урале, и одна из тех статуй, чудом избежавшая переплавки, — кто-то пожалел отправлять в печь столь прекрасный образец литейного искусства, — хранится сейчас на горе Качканар.

На второй день визита, расспросив стариков, хоть и не живших при храме в то время, удалось услышать кое-что об одном из интересовавших меня лиц — ламе Санжайжамце, который был тогда наставником настоятеля этого, тогда ещё только-только построенного, храма. 

Монастырь Эрдэни-Дзу — второй пункт моих изысканий — безусловно стоит посещения любого человека, оказавшегося в Монголии, даже без каких-то особых целей. Это старейший буддийский монастырь страны — до его постройки функции храмов выполняли юрты, кочевавшие вместе со стойбищами. Кирпич и камень для строительства взяли из руин располагавшейся радом столицы Монгольской империи — Каракорума, разрушенного китайцами через 8 лет после Куликовской битвы. История сохранила имена русских, побывавших здесь в те времена: среди них, например, умелец Козьма, вырезавший императорскую печать для великого хана Гуюка, и Александр Невский, который добирался до этих мест на аудиенцию к хану целых два года. Нынче же, получив визу в консульстве Монголии в Екатеринбурге, можно управиться за четверо суток.

Эрдэни-Дзу окружает величественная стена из 108 субурганов — в реконструкции её, порядком обветшавшей за годы Народной республики, в своё время принимал участие и наш лама. К северу от этой стены, рядом со знаменитой каменной черепахой — единственным, что осталось на своём месте со времён державы, находятся лавки когда-то работавшего в Магнитогорске, а ныне торговца сувенирами Лхагважава. Чуть только узнав, что я с Урала, он тут же предложил мне и ночлег, и еду, и, конечно, огромные скидки на свой товар, из которого я обратил внимание на четыре овечьих таранных косточки-шагай, используемых для традиционного гадания, и его жена Оюу тут же меня ему научила. Я загадал на успех своих поисков, и выпал ответ: «будет успешно, но с помощью других».

Через пару дней так и вышло. Спасибо местному художнику Батчулууну, воспитаннику Суриковского училища и поклоннику Кандинского, который выступил моим добровольным переводчиком, хоть в этом и не было особой нужды, наставнику настоятеля Эрдэни-Дзу, добрейшему старенькому ламе Намхайжамцу, определившему, исходя из моих сведений, какой именно из лам по имени Цэрэн, проживавших в этих краях, мне нужен, и, конечно, самому настоятелю, ламе Баасансурэну. Собираясь в Эрдэни-Дзу, я заранее знал, что настоятель уделяет особое внимание сбору архивных материалов, посвящённых своему монастырю, так что надеялся раздобыть как минимум фотографию. Посидев с ним в его доме за ноутбуком, мы без труда отыскали два фото начала 90-х, на которых присутствует лама Цэрэндорж; он сообщил мне некоторые подробности его жизни. Затем он пригласил меня в свою летнюю юрту. Этот лама, Цэрэндорж, имел учёную степень габджу (доктор философии), и Баасансурэн показал мне занимавшую целый шкаф библиотеку тибетских текстов, которая осталась после его смерти. Отлично представляя, насколько священны и дороги для буддиста личные вещи учителя, он отправил со мной на Качканар две старопечатные книги из этого собрания, а также личную чашку Цэрэндоржа. Сделанная из спрессованной бумаги, лакированная, она до сих пор сохранила запах монгольского молочного солёного чая.

Уезжая в Улан-Батор, я захватил с собой найденный кусок яшмы с золотыми прожилками. На горе Качканар тоже строятся субурганы, и существует традиция закладывать в них землю и камни из священных буддийских мест. Таким образом, протянется ещё одна нить, связующая духовную культуру и историю России и Монголии. Единственное, что я забыл сделать — перед отъездом зайти попрощаться и ещё раз поблагодарить своих неожиданных помощников — Лхагважава и Батчулууна. Будете летом в Эрдэни-Дзу — разыщите их, это несложно, — и передавайте привет с Урала. 

_____________________________________________________________________________

Русский след в монгольских храмах и степях

Куваев С. Русский след в монгольских храмах и степях. // Качканарка. 30 ноября 2011 (№ 47). — с. 7 

Наверное, ни для кого из жителей Качканара не секрет, что на одноименной горе, живет и строит буддийский храм лама русского происхождения Михаил Санников, носящий буддийское имя Тингдзин Докшит. В начале 90-х годов он учился в дацанах в Бурятии, а затем у нескольких монгольских лам. Возвратившись в Бурятию в конце 1994 года, в скором времени он рассчитывал и вовсе эмигрировать в Монголию, но его учитель распорядился иначе, отправив русского ламу на Урал. Вот поэтому-то, совершенно не предполагая, что в ближайшие десятилетия ему не суждено будет вновь оказаться в Монголии, он не привез с собой тогда ни фотографий своих монгольских наставников, ни каких-либо подробных сведений — просто не думал, что это будет кому-то интересно.

Я решил восполнить этот пробел и, оказавшись в Монголии, где давно хотел побывать, попытался разыскать либо самих лам, обучавших нашего ламу, либо людей, которые были с ними знакомы.

Почти как дома

Первым делом с этой целью я отправился в Эрдэнэт, где наш лама провел 1993 год при небольшом храме Гандан Шедрублин. Эрдэнэт — хоть и третий по величине город страны, но в отношении населения больше Качканара всего вдвое. Он является горнопромышленным центром, окруженным карьерами, отвалами и пространными юрточными кварталами, в которых живет большая часть горожан. Эрдэнэтский ГОК наполовину принадлежит России, поэтому в городе нередко можно услышать русскую речь, как когда-то было по всей стране. Впрочем, в местном храме большая часть монахов — это молодые люди, уже не изучавшие русский в школах, и изъясняться с ними пришлось исключительно на монгольском языке, но надо сказать, что это неудобство отлично компенсировалось всеобщей необыкновенной доброжелательностью монголов, особенно к тем, кто прибыл издалека, и особенно к русским. Монголы хорошо помнят, что именно Россия сто лет назад помогла им освободиться от китайского ига. Они помнят, как советские солдаты бок о бок с монгольскими защищали границы страны в Халхин-Гольской битве. Но и нам не следует забывать, что в годы Великой Отечественной войны небольшая Монголия поставила Союзу огромное количество мяса, шерстяных изделий и бронзовых бурханов — конфискованных у монастырей статуэток Будды и божеств, переплавлявшихся в гильзы для снарядов. Переплавкой занимались у нас, на Урале, и одна из таких статуй чудом избежала раскаленной печи: кто-то пожалел отправлять в огонь столь замечательный образец литейного искусства. Сейчас эта статуэтка хранится в монастыре на горе Качканар.

О монахах храма Эрдэнета

Буддийский храм Эрдэнэта начал строиться в 1991 году, то есть всего за несколько лет до того, как там оказался наш лама, и с тех пор мало изменился. Это не монастырь в строгом смысле слова, хоть каждое утро любой прихожанин и может видеть там лам в красной монашеской робе. Дело в том, что после трех часов дня, отчитав все причитающиеся ко дню и случаю службы и исполнив обряды по просьбе верующих, монахи расходятся по домам к семьям до следующего дня. Стариков среди монахов практически не осталось, есть несколько человек средних лет, остальные люди молодые и совсем еще мальчишки лет шести-семи. В службе они участвуют вместе со всеми, а гэбкуй — монах-надзиратель, сидит напротив них у входа в храм и внимательно следит, чтобы никто не сбивался с текста, не ротозейничал и не отвлекался. Если он заметит нарушения, после окончания служб подзывает к себе, символически щелкает по голове специальной палкой и заставляет заново разучивать тибетские тексты. К такому вот монаху, Ширнэну, я и обратился первым, когда зашел в храм.

Оказалось, что, несмотря на свою молодость — ему на вид едва за двадцать лет, Ширнэн был чуть ли не старейшим монахом при эрдэнэтском храме из ныне живущих. Самый «старший» старожил находился при храме всего девять лет. На второй день визита, расспросив по моей просьбе стариков, хоть и не живших при храме в то время, ему удалось разузнать кое-что об одном из интересовавших меня лиц — ламе Санжайжамце. Потом прихрамовые ламы, в свою очередь, выслушали и мой рассказ о качканарском монастыре. Когда я говорил о том, что он располагается на Урале, молодые монахи переспросили меня: «А что это такое — Урал?» И старый лама, рассказывавший мне о Санжайжамце, словно бы стыдясь неосведомленности своих учеников, сам принялся объяснять им, что такое Урал. Он рассказал, что это горный хребет посередине России, разделяющий Европу и Азию. Так что Зауралье, где и располагается Качканар, — уже Азия. Один из хувараков Баттулга спросил: «Нельзя ли приехать в Качканар в гости?»

Второй пункт моих изысканий 

Монастырь Эрдэни-Дзу, безусловно, стоит посещения любого человека, оказавшегося в Монголии, даже без каких-то особых целей. Это старейший буддийский монастырь страны. До его постройки функции храмов выполняли юрты, кочевавшие вместе со стойбищами. Кирпич и камень для строительства взяли из руин располагавшейся рядом столицы Монгольской империи — Каракорума, разрушенной китайцами через 8 лет после Куликовской битвы. История сохранила имена русских, побывавших здесь в те времена. Среди них, например, умелец Козьма, вырезавший императорскую печать для великого хана Гуюка, и Александр Невский, который добирался до этих мест на аудиенцию к хану целых два года. Нынче же, получив визу в консульстве Монголии в Екатеринбурге, можно управиться за четверо суток.

Эрдэни-Дзу окружает величественная стена из 108 субурганов. В ее реконструкции, порядком обветшавшей за годы Народной республики, в свое время принимал участие и наш русский лама. К северу от этой стены, рядом со знаменитой каменной черепахой — единственным, что осталось на своем месте со времен державы, находятся лавки когда-то работавшего в Магнитогорске, а ныне торговца сувенирами Лхагважава. Как только он узнал, что я с Урала, тут же предложил мне и ночлег, и еду, и, конечно, огромные скидки на свой товар, из которого я обратил внимание на четыре овечьих таранных косточки-шагай, используемые для традиционного гадания. Жена Лхагважавы — Оюу тут же меня научила этому гаданию. Я загадал на успех своих поисков, и выпал ответ: «Будет успешно, но с помощью других». Через пару дней так и вышло.

Сейчас в трех главных храмах Эрдэни-Дзу не ведутся службы. Официально храмы числятся за музеем, однако верующие все равно ходят в них на поклонение. Настоятелем единственного действующего храма — Лавран, является молодой, энергичный лама Баасансурэн. Он организовал при Эрдэни-Дзу буддийское училище для местной молодежи. Я знал, что он целенаправленно собирает всевозможные документы, воспоминания и фотографии, касающиеся своего монастыря, поэтому был уверен почти наверняка, что с пустыми руками от него не уйду.

Запах соленого чая

Спасибо местному художнику Батчулууну, воспитаннику Суриковского училища и поклоннику Кандинского, который представил меня наставнику настоятеля, добрейшему старенькому ламе Намхайжамцу. Лама определил, исходя из моих сведений, какой именно из лам по имени Цэрэн, проживавших в этих краях, мне нужен. Посидев с Баасансурэном в его доме за ноутбуком, мы без труда отыскали два фото начала 90-х, на которых присутствует лама Цэрэндорж. Он сообщил мне некоторые подробности его жизни. Затем он пригласил меня в свою летнюю юрту. Этот лама Цэрэндорж имел ученую степень габджу (доктор философии), и Баасансурэн показал мне занимавшую целый шкаф библиотеку тибетских текстов, которая осталась после его смерти. Отлично представляя, насколько священны и дороги для буддиста личные вещи учителя, он отправил со мной на Качканар две старопечатные книги из этого собрания, а также личную чашку Цэрэндоржа. Сделанная из спрессованной бумаги, лакированная, она до сих пор сохранила запах монгольского молочного соленого чая.

Уезжая в Улан-Батор, я захватил с собой найденный кусок яшмы с золотыми прожилками. На горе Качканар тоже строятся субурганы, и существует традиция закладывать в них землю и камни из священных буддийских мест. Таким образом, протянется еще одна нить, связующая духовную культуру и историю России и Монголии. Единственное, что я забыл сделать перед отъездом, — зайти попрощаться и еще раз поблагодарить своих неожиданных помощников — Лхагважава и Батчулууна. Будете летом в Эрдэни-Дзу, разыщите их — это несложно — и передавайте привет с Урала!

Что такое вера?

Иногда от буддистов-неофитов можно слышать слова недоумения, а от иноверцев — подколы в том духе, что если буддийские ламы умеют творить чудеса, что что же ни один не выйдет, к примеру, на Красную Площадь и не покажет чего-нибудь этакое. Тогда-то, мол, все скептики сразу уверуют в истинность учения Будды, и оно распространится повсеместно. Но они почему-то этого не делают.
Предполагается, что чудо должно родить веру. Чудо — это нечто такое, что не укладывается в рамки привычной картины мира, что входит в конфликт с разумом. Такой подход — сугубо христианский. В буддизме одно не противоречит другому; напротив — вера должна быть следствием убеждения. Сам Будда ожидал от своих учеников, чтобы они критически подходили к его словам, то есть принимали их за правду не под давлением авторитета наставника, а вследствие собственного рассуждения. Будда не хотел делать себе поклонников, он хотел, чтобы другие прошли его путём. Лишь тогда положения веры будут усвоены глубоко, когда ты сам разложишь всё по полочкам своего ума настолько идеально, что для сомнений просто не будет места. Настоящая вера в буддизме начинается тогда, когда никакой такой "веры" уже не нужно. Вера — состояние согласия, открытости и благодарности ума.